Эхо Гражданской войны


Эхо Гражданской войны

Помолимся, братья, у могил безымянных,

Где нет обелисков, надгробных стихов…

Россия стоит на костях и на ранах,

Устала от крови за столько веков.

Земля наша помнит проклятый двадцатый…

Сверканье клинков — твоя страшная суть.

Россия — Голгофа…Народ наш распятый,

Когда ж ты воскреснешь, найдёшь новый путь?

Туманная муть поднималась над степью,

И шашкой порубан кровавый рассвет.

Расстреляно солнце, изранено плетью,

И боль не утихла за семьдесят лет…

Я вам расскажу, что однажды услышал

От двух поседевших в боях казаков.

И эти рассказы ненавистью дышат,

Рассказы двух старых, заклятых врагов.

Свернув самокрутки, нахмуривши брови,

Взглянув исподлобья, задумались враз.

Как тут не припомнить о пролитой крови?

И тот, кто из «белых», начал свой рассказ.

«Сиваш, Перекоп штурмовали отряды.

«Сдаёшься? — Свобода и жизнь», — был приказ,

И многие сдаться тогда были рады,

Хотели вернуться на Дон, на Кавказ.

Но наш есаул говорил нам: «Ребята!

Вперёд, в Севастополь, успеем ещё.

У каждого шашка, винтовка, граната.

Не верьте, наш брат здесь не будет прощен».

И вправду, стреляли, кто сдался, на месте.

У стенки казак, офицер и солдат.

Их смерть забирала отдельно и вместе

И каждый в могиле другому стал брат.

А мы одержимо вперёд прорывались,

Патронов у нас не осталось совсем.

Ни боли, ни смерти уже не боялись,

И каждый в пути был задумчив и нем.

След в след нашей сотне мчат красные кони…

Прощайте, станицы, прощай, Тихий Дон,

Ещё бы чуть-чуть — и уйдём от погони,

Нам в порт бы прорваться, а там — за кордон.

Но кони устали, и люди устали,

И знали мы, где-то засада нас ждёт.

О, Господи — Боже, неужто пропали?

И в лоб нам надрывно всхрапнул пулемёт…»

Ну что же, казак, успокойся, послушай,

Что скажет теперь тот, кто был тебе враг.

Ведь в злобе иссохли у всех тогда души,

И было в войне той у них точно так.

«Не ваша ли сотня, когда уходила,

Прорвалась к нам в тыл, захватив лазарет?

Как видишь, тогда вы меня не добили.

Я б зараз бил контру, да сил уже нет.

Охрана опомниться враз не успела,

Порубана вся от плеча до седла.

И поняли мы, что отряд этих белых

Судьба наша злая на нас навела.

«Эй, кто коммунисты? А ну признавайся!-

кричал есаул. — Хватит пуль нам на всех.

Давай-ка, подлюка, скорей поднимайся,

А Бог мне простит, убивать вас не грех.

Предателей Терека, Дона, Кубани,

Жидов — комиссаров приказ — расстрелять!

Дадим мы вам красным кровавую баню,

Положим рядами, тут вечно вам спать».

И клочья летели одежды и кожи,

И мясо дымилось, и хлюпала кровь,

И пьяные злобой бандитские рожи

Винтовки убрав, шашки вынули вновь.

Да хоть хорошо, не пустили в потеху

Сестёр милосердья — погоня близка.

Их просто топтали конями для смеха,

Рубили, толкая в овраг у леска…»

И смолк старый конник — сын красного Дона,

Не стал возражать ему белый казак.

Услышал ли ты эхо русского стона?

Услышал ли боль поседевших рубак?

Уж семьдесят лет над великой равниной,

В осеннюю ночь, перед мутной зарёй,

Мы слышим рыданья по мужу и сыну:

«Ой, где ж ты, мой милый, родимый ты мой!»

Не плачьте, казачки, над Доном, над степью,

Не плачьте, к кургану прижавшись щекой,

Не плачьте, сдержите, уймите вы стоны,

И слёзы, прошу вас, смахните рукой.

Не плачьте, казачки, не надо рыданий,

И души не рвите в лохмотья, в куски,

Не плачьте, но верьте, и сердцем зовите,

И ждите,

Вернутся домой казаки!

Вернутся домой казаки…

Губенко Олег Вячеславович

Новостной портал

You'll be redirected in about 5 secs. If not, click here.