title - 0004

К истории русской цензуры

Министерство военное. Департамент Инспекторский. 5 мая 1848 г., № 371. Господину председателю комитета высочайшее учрежденного в 18 день августа 1814 года.

Для высшего надзора за духом и направлением печатаемых в России произведении, государю императору благо угодно было учредить комитет, под председательством члена государственного совета действительного тайного советника Бутурлина.

Полученное ныне отношение действительна тайного советника Бутурлина № 29, в котором выражена высочайшая государя императора воля: какого рода политические статьи не должны быть помещаемы в газетах, имею честь препроводить при сем, в копии, к вашему высокопревосходительству, для надлежащего исполнения, в дополнение отношения моего, от 20 минувшего апреля № 192.

Председателю военно-цензурного комитета об этом сообщено. Военный министр князь Чернышев.

„Милостивый государь князь Алаксандр Иванович! Государь император изволил заметить, что если настоящие события на западе Европы возбуждают, во всей мыслящей и благоразумной части нашей публики, одно справедливое омерзение, то необходимо всячески охранять и низшие наши классы от распространения между ними круга идей, ныне благодаря Богу, совершенно еще им чуждых, а в сей отношении нельзя не обратить внимания, что русские газеты читаются и всеми мелкими чиновниками, и на гостином дворе, и в трактирах и в лакейских, рассыпаясь таким образом между сотнями тысяч читателей, для которых все это свято как закон, потому уже одному, что оно печатное. В таком смысле нет, без сомнения, ни какой пользы и надобности, чтобы эти многочисленные читатели, из коих самая большая часть стоит на низшей степени образования и общественной лестницы, знали например, что в Париже трон выброшен в окно и всенародно сожжен, или читали те коммунистические выходки, те опасная лжеумствования, которыми теперь так обилуют заграничные журналы?

Между тем его императорское величество изволил усмотреть, что в политической части наших газет являются иногда такие статьи, которые, хотя они и не содержать в себе ничего прямо противного существующим цензурным правилам, лучше и осторожнее было бы, при сих особенных обстоятельствах времени, стоящих выше силы общего закона, не оглашать на русском языке.

Так например, в 84 № „С.-Петербургских Ведомостей» (17 апреля) переведено, из французских журналов, письмо где рассказывается разговор одного студента с комиссаром временного правительства и, между прочим, помещены следующие слова последнего: Пусть банкирские дома падают; пусть погибает торговля; тем лучше, тем скорее достигнем мы своей цели. Покуда останутся богатые, надобно будет стараться разорить их; теперь богачи—горсть людей без энергии, которые страдают, и ничего не делают; их нечего слушать. Да разве вы думаете, что работники не страдают также как и богачи? Нет, потому что все у них в руках и если бы они страдали, то страдали бы не долго. Так и в 82 № „Русского Инвалида (16 апреля), при описании Шлезвиг Гольштинского восстания против Дании, напечатано: «Доказательства храбрости, представленным студентами принесли бы честь самым старым солдатам. Юноши, никогда не обращавшиеся с оружием, дрались как львы. Вокруг них падали товарищи, скошенные картечью датчан; но они не отступали, пока не равенство сил не заставило отложить в сторону всякую мысль об удержании позиции. Храбрость студентов, по истине, пристыдила кильских егерей». По мнению его величества статья в роде первой могут способствовать постепенному вторжению и в наше просто народие такого губительного образа мыслей, который обтекает теперь Францию и Германию; а хвалебные возгласы студентам, в роде помещённых в «Инвалид», могут опасно воспалять страсти и ложное тщеславие и в нашем юношестве, хотя воспитываемом в других правилах, но не более опытном и рассудительном нежели везде. Отсюда ясно, как желательно бы было, чтоб подобные случаи не могли уже более повторяться.

Вместе с этим государь император обозревая предлежащий вопрос со всех его сторон, убедиться изволил, что едва ли возможно предсказать какие нибудь общие, положительные правила или постоянную раму для политических статей в Русских газетах: ибо хотя главный вред заключался бы, конечно, в передаче читателям таких рассуждений, или подробностей, которые дают, или могут дать повод к превратным идеям, или опасным применениям, но иногда и простое сообщение голых фактов (например упомянутый выше о троне), даже если бы изображать их и в ярких красках того омерзения, коего они заслуживают. Оказывалось бы не менее вредным и предосудительным. Вследствие сего его императорское величество изволит полагать, что здесь можно и должно ожидать всего лишь от собственной прозорливости, от высшего, так сказать, такта тех лиц, коим предоставлено предварительное одобрение политической части Русских газет, прозорливость и такт которых, конечно, невозможно и усомниться, когда лица сие вполне ознакомлены будут с образом воззрения на сие важный предмета его величества и увидят при том приведенные выше примеры таких статей, которые признаются предосудительными.

Для достижения сей цели государь император, имея в виду, что цензура политических в газетах статей сосредоточивается в главном ведомстве иностранных дел, высочайшие повелеть мне соизволил: сообщить г. государственному канцлеру иностранных дел об изложенных здесь мыслях его величества, для поставления их в виду тех лиц, на коих упомянутая цензура возложена, с тем чтобы они имели впредь самое строгое, в указываемом ныне смысле, наблюдете.

О сей высочайшей воле объявленной мною с этим вместе графу Нессельроде, государю императору благо угодно было повелеть мне уведомить и ваше сиятельство, для обращения особого на сей предмет внимания.

Исполняя сим изъясненную монаршую волю, прошу вас милостивый государь, принять уверение в совершенном моем почтении и преданности Дмитрий Бутурлин.

Верно: Управляющей канцелярию старший адъютант подполковник Соболевский.

25-го апреля 1848 г.

Новостной портал

You'll be redirected in about 5 secs. If not, click here.