Древнегреческий мир.

ГЛАВА ПЕРВАЯ.

Доисторическая эпоха.

(Троя, — Микены, — Крит).

 

Густой туман неизвестности скрывал до сих пор от нас жизнь того народа, у которого под чудным небом юга распустился прекраснейший цветок человеческой культуры — эллинская цивилизация. Греческие предания из доисторической эпохи были крайне скудны, и два поколения тому назад мы не имели понятия об эволюционном значении культурных влияний Востока. Но мало-помалу, при помощи новой науки доисторического исследования, мрак, скрывавший от нас, доисторическую жизнь народов, рассеялся, благодаря таким светочам этой науки, как Рет, Юлиус Браун, Крюгер и др.

Прежде всего, мы должны обратить наш взор на остров Родос, лежавший так же, как и Кипр, на том пути, который мало-помалу заполонили финикияне. Здесь мы встречаем древние мифы, на которые мы должны обратить особенное внимание, так как основой им послужили события, до которых историческое предание не достигает. Древнейшими обитателями острова были баснословные телезинцы, которые, подобно критским дактилийцам, умели ковать руду и придавать ей человеческую форму. Следовательно, это были первые ваятели, стоявшие на рубеже доисторической культуры.

Предание гласит, что морской бог Посейдон полюбил сестру телезинцев, которая родила от него прекрасную дочь Родос. Последняя в свою очередь внушила пламенную страсть богу солнца Гелиосу и родила ему семь сыновей. Это были Гелиады или дети солнца. Сыновья старшего из Гелиадов основали древнейшие родоские поселения: Линд, Ялис, Канир, а там, где в мифах встречаются имена и события, всегда уже можно найти некоторое историческое обоснование и из области чистой фантазии перейти на реальную почву. В Ялисе появляется Кадм со своими товарищами-финикиянами и основывает храм богу Посейдону. Их примеру следуют данайцы и сооружают в Линде храм богине Афине. Данайцы получили свое имя от африканца Даная, брат которого, Египет, прогнал его из его государства, Ливии. Но Данай не остался на Родосе, а приплыл в Арголиду (в Греции) и обратил эту бесплодную местность в хорошо орошенную страну. На это намекает миф о 50 дочерях Даная — данаидах, наполнявших в преисподней бездонный колодезь водой. Жившие здесь пелазги стали называться по имени его данайцами.

0 храме Зевса с бронзовыми рычащими быками, построенном выходцами с Крита, финикиянами, мы уже говорили. Мы видим таким образом, что Родос и Крит служили как бы столпами, составлявшими опору тому мосту, по которому азиатская и египетская культуры перешли в Европу.

И так от Родоса мы обратимся к Криту, лежащему, как плотина, между Егейским архипелагом и открытым Средиземным морем. К этой плотине прибивали не одни волны: на нее набегали одни за другими различные элементы излишнего населения Передней Азии. Сначала, сюда пристают финикийские суда, затем египетские, персидские, римские, сарацинские, — венецианцы, генуэзцы, пизанцы, османы, — и в течение всех тысячелетий — пираты всех наций Востока.

Кроме пелазгов, выходцев из Азии (филистимляне), поселившихся, главным образом, в Фессалии и Элиде, древними обитателями Греции были карийцы и лелеги. Карийцы (также азиатский народ), поселившиеся сначала на Эгейских островах, но затем перебравшиеся и на материк, вытеснили коренных жителей страны — лелегов. Последние представляют собой народ каменного века в Греции и принадлежат по всей вероятности к иллирийскому племени. Но и карийцы не могут считаться семитами, хотя они и являются посредниками халдейско-ассирийской культуры, распространившейся на Эгейском море, и в Греции, носителями, так называемой микенской культуры — культуры чисто восточного характера, не имеющей ничего общаго с эллинизмом. Лелеги же считаются представителями так наз. кикладской культуры, т. е. цивилизации, распространившейся главным образом на Кикладских или Цикладских островах, мало испытавшей на себе влияние иностранных культур и занимающей переходную ступень между древне-троянской и позднейшей микенской культурами.

Знакомством с микенской культурой мы обязаны неустанному труду исследователя античного мира Генриха Шлимана, с любовью, доходившей до страстного увлечения, занявшегося изучением греческих древностей и раскопками в Микенах и Трое.

Однако то, чего искал Шлиман в почве древней Трои, т. е. следов гомеровской эпопеи, он не нашел. Раскопки обнаружили сгоревший город, занимавший весьма небольшое пространство, и населить эти развалины героями гомеровского эпоса не удалось бы и самому пылкому воображению. Тем не менее, романтический самообман Шлимана принес роскошные плоды. Он открыл нам совершенно обособленный круг культуры, наполняющей собой промежуток между седой мифической стариной и греческим миром. Там, где романтическая мечта Шлимана грозила увлечь его в сторону от верного пути, вступились другие ученые археологи (как Дерпфельд) и поставили поэтический вымысел Гомера на путь реального исследования. Однако прежде чем заняться Троей мы должны обратить внимание на второе поле деятельности Шлимана — на Арголиду. Открыв, как он думал, «Приамов град священный», Шлиман захотел отыскать и дом Атридов в Микенах. Эта новая иллюзия его привела опять к знаменательным результатам, хотя и не к тем, которых он ожидал.

Сероватый холм на фоне гор в глубине плоской долины Арголиды означает то место, где были когда-то Микены. С известного рода благоговением вступаем мы на эту почву. Каждого образованного человека охватывает это чувство, так как здесь на каждом шагу его сопровождают звучные стихи бессмертной поэмы и цитаты греческих трагедий. Хотя вызванные ими образы не что иное, как тени, тем не менее, вас здесь как бы обступают со всех сторон герои классического мира: прежде всех Агамемнон, сын Атрея, носящий на себе проклятие Атридов. Из этого укрепленного замка в Микенах потомок Пелопидов выступил в поход против Трои. Через много лет вместе с вещей Кассандрой возвратился он к этим стенам, чтобы погибнуть от руки убийцы. Но кара не заставляет себя ждать: Клитемнестра и любовник ее, Эгист, умирает от руки Ореста. С этих самых скал раздается рыдание Электры, на глазах которой Эриннии овладевают матереубийцей.

Все эти поэтические образы вдохновляли Шлимана так же, как при раскопках на берегах Скамандра, в Трое, и, может быть, если бы он смотрел на свою работу только глазами ученого, с точки зрения реальной науки, он никогда не добился бы таких удивительных результатов.

Более 23 веков покоилась под землей тайна Микен, когда явился сюда Шлиман (1876). Прежде всего, он нашел здесь куполообразное строение, называемое «гробницей Агамемнона» с массивными пилястрами, на которых покоятся тяжелые каменные балки; из них самая большая имеет 9 метров длины, 3 метра ширины, 1 метр толщины. Это самый большой камень, встречающийся в греческой архитектуре. В окрестностях Микен найдено шесть таких построек и, кроме, того, много других, подобных этой, в остальной Греции.

Микены лежали на скалистой возвышенности, окруженной до сих пор еще сохранившейся стеной киклопической постройки. В этой стене, находятся знаменитые Львиные ворота, удивительной, совершенно особенной системы строения, делающей их почти неразрушимыми. И снова охватывают нас поэтические грезы. Через эти ворота возвратился домой Агамемнон и тут же прокрался Орест, чтобы отомстить за отца. Через эти ворота вошли «медью окованные ахейцы». Если бы видения эти не осаждали Шлимана, он не стал бы вызывать тени прошлого по ту сторону стены, а согласно толкователям Павзания, искал бы гробницы Агамемнона в прилегающем к крепостной стене городе, а не за стеной. Но он сделал как раз наоборот и нашел в шести вертикально высеченных в скале гробницах 19 скелетов. Украшенные рельефами надгробные стелы отличали мужские гробницы от женских.

Удивительнее всего в этих гробницах было обилие золота во всех видах: украшения, чаши, нагрудные панцири, пуговицы, браслеты, серебряная голова быка с золотыми рогами, цветочные корзины с золотой инкрустацией, золотые рукоятки мечей, золотые маски умерших, кинжалы в золотой оправе, спирали, грифоны, полипы, кризаниды бабочек, львы, статуэтки Астарты с голубями, олени, пантеры — все из золота, Перечисление всех найденных предметов из золота заняло бы несколько страниц. Кроме того, тут же найдены сосуды из серебра и меди, множество бронзовых мечей, украшений из сардоникса, аметиста, агата, янтаря, слоновой кости, горного хрусталя, сосудов из глины, острия копий из обсидиана, но ни одной вещи из железа.

Относительно этих раскопок мнения расходятся. В то время как Шлиман и его последователи приписывают эти вещи греческой культуре, Гернес и другие видят в них произведения восточной — египетской и халдейской цивилизации. Замечательно также то, что лучшие образцы так наз. микенской культуры находятся не в Арголиде, а на о. Крите. Но пока мы должны заняться крепостью Микен Тиринфом, около которой по преданию Персей, выходец из Малой Азии, основал Микены. Стена, окружавшая Тиринф, сложена из колоссальных каменных глыб и близ дворца местами имеет гигантскую толщину. Внутри ее целый лабиринт комнат и коридоров. Особенный интерес представляет в Тиринфе киклопическая постройка: галерея и шесть ворот прорезывают наружный вал. Главные ворота украшены колоннами (пропилеи), за ними целый ряд дворов, к которым прилегают постройки, служившие помещениями для мужчин (мегарон) и для женщин (гинекей). Посреди мегарона стоял очаг; стены были расписаны. Нижняя часть стены представляет собой цоколь из алебастра, в который вложены были доски из глазированной глины (эмаль). Из предметов найдены здесь только мелкие вещи: сосуды и маленькие фигуры. Эти «идолы» из терракоты весьма примитивного выполнения. Относительно керамических изделий, найденных в Тиринфе, следует заметить, что они принадлежат к переходному стилю, стоящему между собственно микенским периодом и так наз. «дипилонным» стилем. Здесь так же, как и в Микенах, железо совершенно отсутствует. Начало микенской культуры относят к началу второго тысячелетия до Р. X., расцвет ее к середине того же тысячелетия. Троянская война разыгралась еще три столетия позже. Поэтому Агамемнон жил уже в последнем периоде микенской культуры, и династия, к которой он принадлежал, представляет, вероятно, тот переходный период, после которого начинается переселение дорян.

На Крите вполне явственны следы азиатского и египетского влияния. Первое выразилось в киклопических стенах и в пещерных гробницах, которые мы встречаем и в семитической Сирии; второе — в так наз. лабиринте, построенном Дедалом по плану такого же лабиринта, т. е. дворца с множеством особенно расположенных комнат, каков был дворец Приама в Трое и лабиринт на о. Лемносе.

Геродот рассказывает, что оракул Зевса в Додоне был учрежден финикиянами. Оракул проявлял себя в шуме листьев дуба, в журчанье ручья и т. д. Супруга Зевса в Додоне Дюна или Гея тожественна с египетской Нейт. Когда, как рассказывает миф, Зевс в образе быка похитил дочь финикийского царя Европу, он унес ее на Крит и здесь вместе с царем Миносом составил законы, которые впоследствии присвоила себе Спарта, когда доряне пришли на Крит. Так говорит Аристотель.

Итак, три большие народные волны прошли через Эгейское море из Азии в Европу: пелазги, финикияне и критяне, вследствие чего культура европейских стран представила собой смесь азиатских и египетских элементов. Эту-то цивилизацию и назвали «микенской культурой». Колыбель ее стояла на о. Крите. Шлиман в 1890 г. решился отправиться туда, чтобы откопать корни того чудного ствола, который он нашел в Микенах. Но ему не удалось исполнить свою мечту, и другой ученый десять лет спустя (1900 г.), Артур Иванс (Arthur Evans), открыл великолепный город Кнозос или скорее царский дворец с большим внутренним двором, расположенным террасами, к которым ведут великолепные каменные лестницы. План внутреннего устройства соответствует описание лабиринта. В этом лабиринте, где, по понятиям греков, жило чудовище-человек с головой быка, — нашли всевозможные предметы: каменный трон в тронном зале, целый склад огромных глиняных кувшинов, «сокровищницы», маленький театр, послуживший, вероятно, прообразом всех позднейших театров в Греции. Но так как в то время не было еще трагедий, то театр, по всей вероятности, служил для церемонии культа или для игр. Так как все найденные предметы принадлежат к периоду расцвета микенской культуры, то из этого следует заключить, что город был разрушен в XII или XIII в. до Р. X. Другие раскопки на Крите обнаружили еще другой город Фанет, в котором нашли также театр и дворец.

Предметы бронзового периода из кипрских могильников.

 

В Кнозосе и Фанете найдены были черепки, т. е. глиняные дощечки с письменами, в которых были признаны частью критские иероглифы, весьма похожие на хетитские, частью линейные знаки, несомненно, финикийского образца. В этих дощечках, которых найдено несколько тысяч, заключена вся тайна микенской культуры, так что, если бы удалось разобрать их, то все гипотезы относительно этого периода истории были бы разрешены.

В архитектуре влияние Востока видно в колоннах из дерева на каменном фундаменте; киклопические постройки стен указывают на свое происхождение из Финикии и Ханаана. Выступы в стенах явились, очевидно, с Востока — из Ханаана. Крыша была не покатая, а плоская, глиняная, покоящаяся на балках и подпертая, на значительном протяжении, столбами.

Особенную важность раскопкам в Кнозосе придает стенная живопись. Оригиналы этих картин: торжественные процессии с мужскими и женскими фигурами, пиршества, представления наездников в цирке и др. следует искать в Египте и Месопотамии. Фигуры изображены в натуральную величину и некоторые чрезвычайно живо, почти по-современному. Особенно жизненно написаны, напр., скачущий в цирке бык и стоящий на нем в позе вольтижера человек. Мужчины и женщины изображены чрезвычайно тонкими и стройными. Вообще какой-то «светский» отпечаток лежит на этом собрании тщеславных юношей и кокетливых женщин, что очень замечательно для столь отдаленного времени. На стенах обнаружены также пейзажи. Растительный орнамент применен весьма обильно; особенно характерным орнаментом отличается один саркофаг. Скульптурные украшения также очень замечательны; так, напр., рельеф, изображающий голову быка, отличается необычайной жизненностью. Большим разнообразием форм отличается керамическая орнаментация с мотивами змеи и полипов. В этих орнаментах нет ничего сухого, стилизированного — всюду проявляется свободное творчество богатого художественного дарования. Все в высшей степени оригинально и разнообразно. То, что в восточных, азиатских образцах застыло в мертвых схемах, развилось в Микенах в самобытный и свежий натурализм.

Однако, мы должны признать, что как микенское, так и критское искусство не имеют никакого отношения к греческому искусству и в образцах мы даже не можем усмотреть какой-либо переходной стадии.

К тому же об эллинском искусстве ранее VI в. до Р. X. мы почти ничего не знаем, до нас дошли только образцы греческой живописи на вазах. В них мы видим совершенно особенный «геометрически» стиль. Так как наиболее значительные находки этого рода сделаны близ Дипилоновых ворот в Афинах, то и стиль этот назван был «дипилонным».

Изображения зверей в микенском искусстве (львы, пантеры, грифон) заимствованы с Востока; позднейшие же греческие мотивы дипилонного стиля изображают северных животных: быка, лошадь, оленя. Далее — маски покойников, найденные в Микенах, не греческого, а египетского происхождения. Из Египта распространился по передней Азии (Месопотамии) обычай покрывать лица умерших (в Египте мумии) масками из позолоченного картона, дерева или из чистого золота. Найденные в Трое и даже в Этрурии маски происходят оттуда же. В Грецию же они попали, очевидно, через посредство семитов-финикиян. Эллинскому духу эти маски были чужды: тени умерших изображались без масок.

Если мы по времени отнесем микенскую культуру ко второму тысячелетию до Р. X., то гомеровский период следует поместить тысячелетием позже. Микенский период знает только погребение мертвых в гробницах, гомеровское время — сжигание трупов и погребальные урны. В этом фундаментальном различии лежит уже глубокая разница двух мировоззрений. Восточный и северный мир стоят здесь друг против друга. Описания Гомера указывают на то, что он имел перед глазами условия, соответствующие железному веку, микенцы же — люди бронзового века, не знающие железа. Герои Гомера носят простые тканые платья без швов, микенцы одеваются в восточные роскошные одежды со швами. Ахеяне Гомера не мореплаватели, тогда как микенцы обязаны своей культурой исключительно своим постоянным морским сношениям с другими странами — с Передней Азией и Египтом.

Апофеоз Гомера.

 

Весьма трудно с уверенностью говорить о таком времени, относительно которого мы принуждены опираться исключительно на свидетельство поэмы — «Илиады» Гомера. Великий эпический поэт жил несколько сот лет позднее всех событий в долине Скамандры, которые он описывает по отрывочным сведениям, доставляемым ему древними народными сказаниями и пенями. К тому же Гомер, очевидно, не следовал рабски этим разрозненным песням, а силой своего творческого гения создал из них одно художественное целое и нарисовал картину, полную драматизма и силы, но значительно разнящуюся от тех образов, которые дают эти песни из давно прошедшего, мало культурного времени, составляющего переход от бронзового века к железному. То, что Гомер, живший VIII или IX в. до Р. X., описывает в своей эпопеи, отражает на несколько столетий более позднюю эпоху, чем то время, когда действительно мифические герои Арголиды и Лаконии являлись в Трою, чтобы наказать троянцев, — но не за похищение прекрасной Елены, а за их разбойничьи набеги на берега Греции.

Во времена Гомера условия жизни в Греции уже значительно изменились под влиянием новых пришельцев с севера — дорян. Этот юношески-свежий, воинственный народ внес новую живительную струю в древнегреческую жизнь. Под ударами их железных мечей пало восточное великолепие Микен. Доряне завоевали Элладу, Пелопонес, Крит и другие острова. Движение это распространилось даже на Сицилию и Африку. Однако, проходит еще много веков прежде, чем эллинский дух, поборовший все посторонние цивилизованные влияния, торжествуя над всеми ими, доводит до пышного расцвета свою собственную, специфически-эллинскую культуру.

ГЛАВА ВТОРАЯ.

Эллины.

Прежде чем заняться эллинской культурой, мы должны припомнить ту всем известную гипотезу, по которой древние арийцы жили первоначально на крайнем севере — в прохладных долинах и на суровых высотах Скандинавии, откуда этот светлолицый, златокудрый и голубоокий народ с железными мускулами, полный гордой независимости и готовности сопротивляться всякому враждебному влиянию, народ, привыкший к борьбе и к кочевой жизни, к необузданной свободе, незнающей стеснения общественного порядка, распространяется мало-помалу сначала по необозримым равнинам северной Европы, затем переплывает море и, все, более делясь на племена и народности, заполоняет Среднюю Европу, откуда веерообразно расходится по всему югу, юго-западу и юго-востоку, откуда лежит открытый путь в степи Средней Азии, на высокое плоскогорье Ирана, затем еще далее на юг. Заполонив, таким образом, все климатические пояса, первобытная арийская раса, применяясь к условиям и раздробившись на отдельныя народности, видоизменяется до бесконечности 1.

1. Согласно прежним воззрениям, родиной арийцев, считалась, как известно, Азия, и именно, Иранское плоскогорье.

Некоторые племена остаются на северном побережье Черного моря, другие проникают на Балканский полуостров. Эти, привыкшие к суровому образу жизни и лишениям народы, бесстрашно перебираются через Карпаты и Альпы, переходят горы Кавказа и Армении, тогда как на западе только Атлантический океан является непреодолимой преградой их стремлению. Поэтому название «индогерманское племя» и имеет значение лишь в силу того, что все эти народы принадлежали к германской семье, к одному первобытному племени — скандинавов1. Все же этнические превращения являются следствием дифференциации и измененных условий широты, климата и сближения с другими расами2.

1. Здесь надо заметить, что термин «индогерманцы», хотя и употребляется нередко, в особенности немецкими писателями, не может считаться научным; гораздо правильнее другое название — «индоевропейцы».

2. Опять таки Швейгер-Лерхенфельд делает здесь ту же ошибку, давая всем европейцам название «германцы»: в то время, когда происходило расселение арийцев, не было еще ни германцев, ни славян, ни других племен, а было одно арийское племя, впоследствии дифференцировавшееся на отдельные племена.

Афинский акрополь.

 

Доряне — народ индогерманской расы, — пришедшие в Грецию с севера, принесли с собой новое культурное достояние: железо и обычай сожигания мертвых. Племя это происходило, по преданию, от одного родоначальника Эллена, у которого было три сына — Дор, Эол и Ксут. От них произошли: доряне, эоляне, а от сыновей Ксута ионяне и ахеяне. Доряне первоначально поселились на севере вокруг Олимпа; но затем, теснимые, вероятно, иллирийскими племенами, двинулись на юг, в Пелопонес, на Эгейские острова и, как мы уже говорили, перебрались в северную Африку и Сицилию. С ними пришел конец восточному влиянию. Это было первое грозное наступление железного века на частью уже подгнившую цивилизацию Микен и Тиринфа.

Следами этого железного доисторического века являются раскопки на месте Олимпии, в глубоких слоях священной рощи Аполлона, где найдены пожертвования, относящиеся к доисторической эпохе и соответствующая той культурной ступени, которая в доисторическом исследовании носить название «галльштадского периода».

В начале исторической эпохи мы находим эллинов распространившимися далеко за пределы Греции, откуда они вытеснили первобытных жителей, которых Гомер называет собирательным именем «ахеяне», хотя они делились на несколько племен. Доряне вытиснили ахеян к побережью Коринфского залива, ахеяне же вытиснили, в свою очередь, ионян. Последние напали на Аттику, а оттуда на Переднюю Азию, где уничтожили карийцев и критян. Другие орды овладели островами и городами у эгейского берега Малой Азии. Так как юняне вторглись в культурные страны, то борьба продолжалась недолго, и вскоре снова настал блестящий расцвет цивилизации. Из Милета уже в VIII в. до Р. X. суда стали плавать по Понту Эвксинскому, которого боялись и избегали греки, и берега его покорялись милетским колониям. Рядом с ионянами главным племенем являются эоляне, которые также выселились в Малую Азию, где осели преимущественно около Трои.

Эта раздробленность страны мешала образованию одного сильного государства и была причиной того, что Греция оставалась лишь географическим понятием.

Наиболее способными к расширению власти были доряне, благодаря своей строгой военной организации и особенностям своего характера. Но и они раздробились: на западе отделились италийцы и сикилийцы, на востоке — критяне и родосцы. Даже для того, чтобы удержать господство на тесном пространстве Пелопонеса, приходилось вести постоянную борьбу в Арголиде, Аркадии и Мессении. От критских дорян через посредство Ликурга лакедемоняне получили законы Миноса, а, следовательно, законы Спарты не были продуктом дорического гения. В общем преобладающим влиянием своим Спарта обязана была силе своего оружия, которой она пользовалась с большой суровостью, и рядом с всемогущей аристократией воспитывала толпу бесправных илотов. В этом то и заключалось внешнее и внутреннее могущество Спарты; но для политического господства над всей Грецией система эта была недостаточной. Ограниченный политический кругозор Спарты мешал исполнению великих задач.

Саламинская бухта.

 

Не удивительно, что такая система отталкивала умы, и что другие народы устраивали свою жизнь, по своему усмотрению, подальше от казарменной дисциплины Спарты. Прежде всего, Афины в Аттике достигли совершенно самостоятельного развития. Здесь с самого начала восторжествовал демократический принцип. Еще во время аристократического господства тирана Пизистрата могло бы произойти прочное слияние Афин и Спарты; но народ афинский был слишком проникнут демократическим духом, чтобы тирания могла упрочиться, и уже при сыне Пизистрата аристократическое правление пало. Но реформа Клисфеона, покоившаяся на демократической почве, не могла установиться, так как в это время разразилась персидская война. Несмотря на свою политическую незрелость, эллины сохранили свою нравственную мощь, и на Марафонском поле маленькая Аттика показала громадному персидскому царству, что для великаго патриотического подвига численное превосходство неприятеля не составляет препятствия. Тем не менее, когда десять лет спустя (480) персы снова вернулись в Грецию, и когда для отражения неприятеля понадобилось сплочение всех национальных сил Греции, узкий эгоистический партикуляризм отдельных племен, в особенности Спарты, не допустил народы сплотиться в одно целое, несмотря на то, что на карту был поставлен вопрос о жизни и смерти всего эллинского мира. Но здесь явилось другое спасительное обстоятельство: мощная индивидуальная энергия в лице Фемистокла. Он сделал гениальный шаг и дал борьбе совершенно другой оборот, перенеся силу сопротивления с суши на море.

Битва при Саламине (480) записала новую страницу славы в историю эллинского народа; но только благодаря третьему подвигу — битве при Платее (479), в которой участвовали все соединенные силы Греции, и одновременной морской битве при Микале, персидская опасность была окончательно устранена.

Вид на Фивы с Кадмеей.

 

Теперь, по-видимому, должно бы было настать время подумать с чисто национальной точки зрения об укреплении могущества Греции, но индивидуализм более, чем когда-либо, проявил свое вредное влияние, Фемистокла свергает Кимон, Кимона Перикл. Ненависть и зависть раздувают между Спартой и Афинами вражду, доходящую до междоусобной войны. Пользуясь поражением, нанесенным афинам и фиванцам Филиппом Македонским в битве при Херонее (447), Спарта нападает на свою давнишнюю соперницу Афины. Ради того, чтобы восстановить политическое равновесие, Перикл идет на уступки. Несмотря на это, почти тридцатилетнее господство Перикла (460—432) представляет собой самый блестящий период истории Афин, если не в политическом отношение, то в области искусства. Перикл украсил город теми чудными зданиями, слава которых, несомненно, переживет славу всех кровавых подвигов афинского оружия. Но двойственность власти — демократии на севере и аристократии на юге — ставила затруднения даже такому всестороннему государственному гению, каковым был Перикл. Она стоял неизмеримо выше всех своих соотечественников с их узкими партийными стремлениями и старался осуществить в области науки и искусства то, чего не допускала сделать в политике разрозненность интересов. О Перикле с большим правом, чем о какой-либо другой личности, можно сказать, что он был поистине национальным героем. Благодаря ему Афины сделались средоточием всех творческих умов, всех талантов, которые жили тогда в Греции. В доказательство следует только назвать имена Метона, Гиппократа, Фукидида, Эсхила, Софокла, Фидия.

Но и государственная жизнь нашла себе блестящее отражение в гениальном образе Перикла. Финансовое управление было поставлено образцово, гражданская жизнь вполне организовалась, граждане приобрели политическую зрелость и парламентский навык, вследствие чего могли принимать плодотворное и деятельное участие в общественной жизни. Народ стремился к осуществлению идеальных задач, великие идеи находили доступ к народному сознание, проникали в народную жизнь и сообщали народу ту устойчивую энергию, которая требуется для осуществления великих целей.

Арголидская равнина.

В разразившемся тяжелом конфликте между Афинами и Спартой, Коринф, завидовавший преобладающему значению Афин на море, встал на сторону Спарты и началась самая жестокая, самая кровопролитная братоубийственная борьба, которая когда-либо происходила на почве Греции и которая в истории называется пелопонесской войной. Она продолжалась десять лет. Сначала успех был на стороне Афин; но, в конце концов, восторжествовала Спарта. Почти вся Греция была разорена пожарами и избиениями, причем сами воюющие впали в одичалое состояние, представлявшее собой страшную опасность для цивилизованной страны. Наконец был заключен (421) так называемый Никиев мир, который в сущности только восстановил старый порядок вещей. К сожалению, во время этого периода смуты испортились нравы граждан; только в такую смутную эпоху и мог появиться такой не стеснявшийся никакими средствами демагог, как Клеон. Пример его нашел себе подражание и рядом с Клеоном на арену общественной жизни выступил другой авантюрист — Акивиад. Последний, несмотря на свои блестящие качества и даровитость, никогда не выделился бы, если б не случилось нового столкновения между Афинами и Спартой, столкновения, к которому Алкивиад был несколько причастен. Затем, его жажда приключений внушила ему безумный поход с целью завоевания Сицилии, предприятие, которое с точки зрения блага афинского государства не имело смысла. Афиняне поняли это и потребовали Алкивиада к суду. Но Алкивиад, желая избегнуть суда, так как сознавал свою виновность, бежал и завершил свой дурной поступок еще более низким: он отправился к врагам своего народа — сначала к спартанцам, а затем к персам.

В Персии этот гениальный, но совершенно беспринципный авантюрист, убедил персидского сатрапа, хитрого Тиссаферна, что в интересах Персии ему следует иметь в виду не возвышение Афин и Спарты, а их обоюдное ослабление. И, несмотря на это, случилось ничто невероятное: вследствие государственного переворота в Афинах, этот изменник отечества был призван командовать афинским флотом. Однако проигранная — правда, совершенно не по его вине, — битвы при Акиде и Кизике (410) были причиной того, что Алкивиад был изгнан, а на его место встал достойный Конон.

Но было уже поздно. Афинское могущество было надломлено. К тому же во главе спартанцев стоял умный, энергичный и честолюбивый Лизандр, которому удалось разбить афинян сначала — с помощью персов — на море, а затем обложить Афины и взять город голодом. Афинские укрепления были срыты, а затем последовало общее разоружение.

Спарта торжествовала. В подчиненной спартанцам Элладе Лизандр ввел аристократический образ правления; но, так как своей победой Спарта отчасти была обязана помощи Кира Младшего, и последний стремился сесть на престол Ахеметидов, занимаемый его братом Артаксерксом II Мемноном, то он и рассчитывал на содействие спартанцев в своем предприятии. Но в битве при Кунаксе (401) Кир был убит, и тогда началось знаменитое «отступление 10 тысяч» под предводительством афинянина Ксенофонта.

После этого персы снова явились в Грецию, но уже не как завоеватели, а для того, чтобы «упорядочить» расстроенные обстоятельства Греции. С тех пор политический центр тяжести находится уже не в Греции и далее не в одной из малоазийских колоний, а, увы! при дворе Ахеменидов в Сузе. Колонии по Анталкидову миру образовали самостоятельные республики под главенством Персии. Точно так же карфагеняне поступили с Сицилией, и таким образом колонии были совершенно отрезаны от метрополии, которая начала с тех пор медленно угасать.

Внутри государства продолжали бушевать распри. При этом на арену выступила новая сила — Фивы.

Семивратные Фивы были построены, по преданию, выходцем из Финикии Кадмом (1500 до Р. X.). В 1200 г. город был разрушен в междоусобной войне; снова отстроен он был после троянской войны и с тех пор начинает играть роль в истории Греции. Во время персидских войн роль эта была довольно неприглядного свойства, так как фиванцы в этом чисто национальном деле, из мелочных расчетов, стали на сторону азиатского врага. Понятно, что подобный поступок исполнил горестью благородного сына Фив, поэта Пиндара. Насколько чтили его высокий талант его неспособные к возвышенному чувству соотечественники, показывает то обстоятельство, что они оштрафовали поэта на 1000 драхм за то, что он написал оду, прославляющую Афины. Но Афины внесли за него сумму. Однако и среди фиванцев возникли наконец два героя: Пелопид и Эпамимонд. Первый свергнул власть аристократии и подчинил Фивам всю Беотию; второй одержал блестящую победу над Спартой при Левктрахе. Но это временное возвышение Фив было основано не на внутренней силе, а единственно на вышеупомянутых выдающихся личностях. Поэтому, как только их не стало — Пелопид пал при Киноксефанах в Фессалии, (364), а Эпамимонд при Мантинее (362) — гегемонии Фив настал конец.

Между тем на севере выросла новая сила — Македония. Противостоять македонской фаланге Филиппа греческое войско было не в силах, и в битве при Херонее, (238) независимость Греции была уничтожена. Распространившийся ложный слух о том, что сын Филиппа, уже составивший себе грозное имя Александр, убит, дал повод к народному восстанию. Но Александр не замедлил явиться и жестоко наказал восставших. Завоеванный город был разграблен и разрушен до основания, за исключением крепости Кадмен и дома потомков Пиндара; 6000 жителей были истреблены. Александр всей душой стремился уподобиться своему идеалу, герою Гомеровой Илиады, Ахиллесу, и если это до известной степени удалось ему, то он не имел счастья найти своего Гомера. Описавший его походы льстивый поэт Аристовул, конечно, не может сравниться с этим поэтом поэтов.

Когда Александр в 323 г. умер в Вавилоне, оказалось, что его 11 лет длившийся поход изменил всю карту тогдашнего мира. Но законного наследника ему не было, и, тотчас же после смерти его, полководцы разделили между собой его царство. В течение периода едва, обнимающего человеческий век, вся физиономия античного мира совершенно изменилась. Весь древний Восток был «эллинизирован». То, чего не могло сделать полтысячелетия исторического развития, совершили несколько десятилетий политического брожения после смерти Александра. Во всех столицах новых государств и во всех новооснованных городах наблюдалось, вместе со смешением азиатских и греческих народностей, слияние из высокоразвитых, но совершенно обособленных культур, причем эллинская культура взяла перевес. Культура Греции распространилась от далекой Индии на востоке до Сицилии на западе, захватив в свою область Египет. Торжество ее выразилось в блестящей столице Антиохии — в сделавшейся культурным центром всех стран Средиземного моря Александрии. Правда, что во многих отношениях азиатское влияние вредно отозвалось на нравах европейских народов. Знойное солнце Востока сделало свое дело: оно разожгло страсти, разнуздало все дурные инстинкты в высших классах и деморализировало массы. Этот краткий исторический обзор необходим был для обоснования многих культурно-исторических явлений, как мы увидим впоследствии.

Домашний быт и семья.

Удивительная гармония эллинского характера, прирожденное чувство грации и красоты, телесные преимущества, отличающие этот народ — все это ярко выступало в повседневной жизни эллинов. Одежда ограничивалась самым необходимым: простой платок, расположенный живописными складками (хитон), был главным одеянием. На плечи надевалась короткая накидка (хламида), оставлявшая свободной правую руку, и падающий большими складками плащ (гиматион) — вот все части обычного одеяния древних эллинов. Рабочий класс, само собой разумеется, должен был одеваться проще. Рабочий довольствовался короткой рубашкой без рукавов, стягивавшейся у пояса кушаком. Одеяние женщин походило на мужское, только было длиннее. Спартанские девушки, которые ревностно занимались телесными упражнениями, носили короткий хитон, как мужчины; афинянки же всегда носили длинный хитон. Зимой женщины надавали длинный хитон. Хитон, стянутый поясом, падал пышным напуском на талию. Более роскошные ткани и вышивки на платье, появились лишь в позднейшее время. Носить украшения у знатных афинянок было не принято; в Спарте же это было запрещено. Голову покрывали только рабочие, или когда хотели защитить голову от солнца. В путешествии носили простые широкополые шляпы из войлока или кожи. Женщины придерживали волосы только лентой; позднее стали употреблять и головные уборы. На ногах носили сандалии или низкие башмаки; высокий башмак был введен впоследствии иностранцами.

Так как климат и условия жизни благоприятствовали пребыванию на воздухе, то об удобных и обширных жилищах не заботились. Устройство жилья носило восточный отпечаток, а именно: лучшие покои были обращены внутрь. В больших домах, которые в поместьях встречались чаще, чем в узких, кривых улицах Афин, входная дверь вела в сени, где по бокам были конюшни и каморка привратника. Из сеней вы входили во двор с колоннами — зал для мужчин (андроникей), окруженный покоями для пиров. По середине двора стоял алтарь. Из этого переднего двора с колоннами узкий коридор вел в другой задний двор с колоннами — для женщин (гинекей). Последний окружен был покоями только с трех сторон; с четвертой, напротив входа, было помещение без передней стены со спальными покоями по обеим сторонам. Такие обширные жилища, какие описывает Витрувий, принадлежали, несомненно, к более позднему времени. Известно, что Демосфен жаловался на слишком большую роскошь частных домов и тогда как общественные здания содержатся гораздо хуже, чем в былые времена, когда даже такие люди, как Мильтиад и Фемистокл, жили чрезвычайно скромно, общественные же здания отличались неподражаемой красотой.

В древния времена и внутреннее убранство жилищ было очень просто. По-видимому, Алкивиад первый украсил свои покои живописью. Впоследствии, благодаря сношениям с восточными народами, стала появляться роскошь, сначала у малоазийских греков, а затем также у афинян и коринфян. Наиболее простой образ жизни сохранился у спартанцев. Ликург позволял мальчикам спать на сене или на соломе только до пятнадцати лет, а затем они должны были спать на подстилке из камыша или тростника. За трапезой мужчины в Спарте сидели на деревянных чурбанах, остальные же эллины на подушках. С течением времени у греков стала развиваться любовь к домашнему комфорту и роскоши, и появилась утварь из драгоценного дерева с украшениями из серебра, золота и слоновой кости, шкуры пантер, газелей и т. п. В каждом доме жила только одна семья; но были также и общественные дома, посещавшиеся золотой молодежью, где занимались игрою, петушиными боями или, же попойками и предавались другим не особенно нравственным увеселениям.

Внутренний вид богатого греческого дома.

 

Каждая цивилизованная страна имеет свои уродливости, и не одна темная тень падает на блестящую картину — и в этом нет ничего удивительного; но мы хотим обратить здесь внимание на одну темную сторону эллинской жизни — на положение женщины в обществе. Ничто не может быть менее симпатичным и более недостойным великого, цивилизованного народа, как совершенное устранение женщины от всякого влияния не только в общественной, но и в частной жизни, как мы видим это в Афинах и вообще у ионического племени. В Лакадемонии и даже между более грубыми народами северной Греции положение женщины было гораздо лучше. Деятельность женщины в Афинах была узко ограничена домашним хозяйством и служила только предметом наслаждения, умственное развитие считалось совершенно излишним, и женщина воспитывалась в абсолютном невежестве. Гетеризм, импортированный из Ионии, несмотря на изящество и блестящий ум своих представительниц, с избытком вознаграждавшие молодежь за ограниченность и тупость, царившие у домашнего очага, был одной из язв, разъедавших афинские нравы. Кроме того, даже высоко образованные и благородные женщины из этого круга, как например, подруга Перикла, Аспазия, делались жертвами злословия и самой гнусной клеветы со стороны людей, старавшихся унизить женщину и отнять у нее всякое влияние. Самым злостным врагом женщины в этом смысле был старик Симонид, который утверждал, что характер женщины развивается из душ животных, и делал соответствующие этому мнению зоологические сравнения. В конце концов, он называет женщину самым большим грехом, который лежит на совести отца богов и людей — Зевса. У беотийцев возник миф о Пандоре, о той злополучной женщине, которая, благодаря своему любопытству, выпустила все людские несчастья и горести из ящика, в котором они были заключены. Даже мудрый Аристотель говорит о поэтессе Сафо, что она заслужила большие почести, «хотя» и была женщиной, а «идеальный» Платон, высказывает предположение, что души мужчин, дурно проведших жизнь, «по всей вероятности» переходят в женщин (или животных). Большим врагом женщин был также Еврипид, высказывавший желание, чтобы все женщины исчезли с лица земли. Не особенно дружелюбно относятся к женщине и законодатели, так например, по закону Солона, торговая сделка недействительна, если она заключена женщиной, и даже то, что мужчина сделает по совету женщины, не имеет законного значения. Однако некоторые поэты, как Софокл, Менандр и Дифил относятся к женщине, довольно дружелюбно.

В противоположность Афинам и остальной Греции, в Спарте женщина пользовалась большим уважением, как мать и жена, и, если не государство, то сами граждане заботились, о воспитании женщин. Все девушки усердно занимались гимнастикой, чтобы впоследствии производить здоровых граждан своему отечеству.

В религиозном отношении жизнь греков в главных чертах значительно разнится от религиозных мировоззрений Востока. Общие черты с религиями германцев и индусов следует отнести к общему индогерманскому культурному достоянию; но идеи различным образом развиваются на холодном севере, на жарком юге, а также иначе в умеренном климате, под ясным небом области Средиземного моря. При этом религия в своем постоянном развитии создает новые образы богов, которые вытесняют старые. Некоторые боги возникают, благодаря дифференциации, причем тот или другой атрибут старинного бога становится самостоятельным божеством.

В греческой религии так же, как и в других, древние боги представляют собой олицетворение сил природы. Характерную черту этой религии составляет то, что она не вдалась в обе крайности семитического и индоарийского мировоззрения, т. е. не подчиняется слепо власти материального мира и не возвышается до одухотворенности браманского учения. Это воззрение на божественные силы исключало дуализм других политеистических религий, так как оно не вызывало резкого противоречия между телом и духом. Роскошный цвет гомеровской поэмы, из которой развилась умственная самобытность эллинского народа, является в то же время колыбелью пластического мира богов.

При этом нельзя обойти молчанием одну этическую особенность: идея ответственности человека перед Богом и необходимость искупления, идея, столь резко выраженная в древне-израильской жизни, получает совершенно обратное значение у Гомера. Здесь не человек, а боги несут ответственность за действия людей, так как на них лежит обязанность руководить их побуждениями, внушать им добрыя чувства. Ясно, что нравственные идеи, управлявшие жизнью эллинов, перенесены ими на богов, вследствие чего последние и приобретают тот осязательный образ, который так сходен с героями Гомера. Кроме того, Гомер отделил некоторые атрибуты богов со связанными с ними действиями и сделал из них самостоятельные фигуры героев и тем резко подчеркнул их божественное происхождение, уничтожая таким образом границу, отделяющую человека от божества. Система эллинской теогонии носит на себе резкий отпечаток эллинского партикуляризма. Поклонения общим богам, собственно говоря, почти не было, местным же культам придавалось гораздо большее значение. К тому же не все боги Греции фигурируют у Гомера. Кроме них были исключительно земледельческие боги, как Деметр и Дионис, принадлежавшие к более древнему периоду и имевшие более распространенные в народе обычаи культа, нежели боги гомеровского Олимпа. Такие древние обычаи глубоко вкореняются в жизнь народа путем точнейшего соблюдения обрядов поклонения, праздников и жертвоприношений. В связи с убеждением в зависимости людской судьбы от богов стоит развитие предсказаний, гаданий, оракулов.

Самым популярным, пользовавшимся наибольшим влиянием оракулом, был оракул в Дельфах. Здесь в глубокой древности поклонялись богине земли. Затем, в эпоху переселения сюда дорян, Дельфы сделались местопребыванием бога света Аполлона, культ которого былперенесен сюда с Крита и тесно связан с культом Диониса. Здесь на Парнасе каждые три года в самую длинную зимнюю ночь сходились толпами женщины, как на богомолье. Их молитвенное настроение выражалось в диких плясках с факелами и тирсами (палки, обвитые виноградной корой), с пронзительным визгом, криками и ударами бубен. В глубине храма Аполлона было изображение Диониса, а в самом святилище он был похоронен. Поэтому в заключительной сцене вышеописанной вакханалии объявлялось, что бог воскрес и возвратился на небо. Этот обычай очевидно азиатского происхождения.

Главный храм Аполлона в Дельфах был построен коринфским архитектором Спинфаром. Внутри храма находился грот, в котором была трещина, откуда выходили одуряющие пары, способствовавшие прорицанию. Над этой трещиной стояло на треножнике сиденье жрицы-прорицательницы, состоявшее из закрытого котла, в котором хранились кости и зубы убитого Аполлоном дракона. Жрица «пифия» должна была быть девицей безукоризненного прошлого, она могла принадлежать и к низшим классам. Сначала в честь бога выбирали красивых молодых 180 девушек; но так как однажды один из вопрошателей оракула, до безумия влюбившись в пифию, похитил ее из храма, — пифиями стали брать уже пожилых женщин. Отуманенная парами жрица произносила большей частью бессвязные слова, которые стоящий близ нее жрец, по своему усмотрению, объяснял вопрошающему. В общем, старались давать ответы, которым можно было придать тот или другой смысл; когда же прорицания оракула были слишком неясны, чтобы можно было дать им какое-либо толкование, то вину сваливали на самого бога, говоря, что на нескромные вопросы бог не отвечает, так как «будущее человеку знать не следует».

Над Дельфами возвышается довольно высокая гора Парнас, которую фантазия эллинов сделала жилищем Аполлона и муз, что впрочем, не совсем понятно, так как на вершине горы с плоскогорий Этолии дуют ледяные ветры и вечно свистит буря, что не могло казаться приятным жизнерадостному богу-певцу.

Кроме культа Аполлона в Дельфах следует отметить еще культ Деметры в Элевзисе, Изложим вкратце значение элевзинских мистерий, на которые ежегодно стекались тысячи паломников: Гадес, бог преисподней, похитил прелестную дочь Деметры и Зевса, Персефону. Уносимая по воздуху Персефона издает отчаянный крик, который слышит мать ее, Деметра. Она зажигает в кратере Этны свой факел и спешит на помощь похищенной дочери. Гекта (луна) также слышала крик, и помогаете искать Персефону. Обе они, Гекта и Деметра, заступают дорогу колеснице бога солнца, Гелиоса, и молят его о помощи. Но Гелиос отказывается помочь, ибо такова была воля Зевса, и к тому, же Гадес — супруг, достойный богини.

Дорога в Элевзис.

Узнав, что несчастье случилось по воле Зевса, Деметра уходит из общества богов и поселяется на земле в Элевзисе, в доме некоего Келея, где делается нянькой новорожденного младенца. Но вскоре ее божественность обнаруживается, и ей строится храм. Настает страшный голод на земле — Деметра горюет о похищенной дочери. Все мольбы напрасны. Тогда Герм, посланник богов, сходит в преисподнюю, и ему удается устроить соглашение: полгода Персефона будет жить на земле, полгода у супруга в преисподней.

Деметра.

Символическое значение мифа так ясно, что не нуждается в толковании. Возвращение на землю Персефоны означает пробуждение природы весной от долгого сна, в который она была погружена во время пребывания богини в преисподней. Весной же праздновались «малые мистерии», тогда как главное священнодействие, «большие мистерии», совершались поздней осенью. Сначала богомольцы совершали омовения в Фелерийской бухте близ Афин, затем с дикими криками, шутками и плясками шествие подвигалось по дороге к Элевзису. Еще более шумели и неистовствовали всю ночь после первого праздника. На лугах близ Элевзиса происходили по ночам пляски с факелами, причем Дионис (бог вина и сын Деметры) принимал деятельное участие в празднестве.

Но когда веселье оканчивалось, наступали дни тяжелых испытаний для тех, которые жаждали быть посвященными в «таинства». В чем эти испытания заключались — мы не знаем, хотя, по некоторым намекам, можно сделать некоторые заключения об их символическом значении: блуждание в потемках, изображение страха смерти, оглушительный шум ударами в металлические доски, всякие ужасы — все это изображает смерть и сошествие в преисподнюю и, наконец, явление небесного света, вечной жизни, воскресение — одним словом все то, что напоминает судьбу Персефоны, иначе сказать умирание и пробуждение природы. Так как к посвящению в мистерию допускался сначала всякий эллин, а затем каждый иностранец и так как всякий посвященный мог вступать в элевзинский храм, то мистерии эти были преимущественно предназначены для народных масс, которые в прочие эллинские храмы не допускались.

Развалины храма Зевса в Немее.

 

Венцом элевзинских таинств являлась мистическая драма, которая исполнялась посвященными. Тайна этого представления так же, как и подробности испытаний и посвящения, сохранялась под страхом смерти. Это и объясняет то обстоятельство, что таинства эти никогда не были разоблачены.

Число посвященных было громадно; из известных личностей назовем Плутарха, Софокла, Пиндара, прославившего элевзинские таинства в звучных стихах.

Богиня Деметра научила сына Келея, Триптолема (того самого, которого она нянчила и которому, выкупав его в амброзии, дала бессмертие) употреблению плуга и затем исчезла. Триптолему воздавали в Элевзисе божеские почести и построили ему храм.

Таким образом элевзинские мистерии служили выражением народной религии, тогда как праздновавшиеся в Афинах Панафинеи представляли собой религию аристократии. Деметра призывала к служению себе всех людей без различия сословий и состояний, тогда как богиня Афина, почитаемая на Акрополе в Афинах, собирала к своему святилищу не народы, а только «избраннейших и прекраснейших».

Из национальных периодических игр самыми известными были Пифийские игры в Дельфах. Начало этих игр в честь Аполлона Дельфийского относится к глубокой древности. Театр, в котором представлялась, с сопровождением музыки, борьба Аполлона с драконом, находился на горе, повыше храма. Еще выше, у подножия скал, расположена была арена для состязаний в беге. Ипподром же, для которого не было места на горах, находился внизу, на приморской равнине.

Развалины храма Посейдона в Коринфе.

 

Истмийские игры происходили близ храма Посейдона на Коринфском перешейке. Здесь находился священный сосновый лес Посейдона. Истмийские игры почти так же древни, как и дельфийские. Здесь также были театр и арена для состязаний в беге. От храма Посейдона уцелело несколько могучих колонн.

Немейские игры были посвящены Зевсу, — от храма котораго остались три колонны, — установлены были первоначально, как траурные празднества, по случаю смерти одного царского ребенка, укушенного змеей. Во времена Павзания обвалилась крыша храма, и статуя Зевса была взята из храма, но игры продолжались.

Самым характерным и грандиозным национальным праздником эллинов были Олимпийские игры. Близ города Олимпии возвышался храм Олимпийского Зевса, после афинского храма самый большой из храмов Греции, построенный в дорическом стиле. Здесь же находилась исполненная из слоновой кости и золота знаменитая статуя бога Зевса работы Фидия. Статуя сидящего бога была таких колоссальных размеров, что если бы встала на ноги, то подняла бы крышу храма своей головой. Статуя Зевса, еще до вторжения готов, была увезена в Византию, где погибла во время пожара.

Близ храма находилось то священное оливковое дерево, ветками которого увенчивались победители на играх. Мальчик срезал с дерева ветки золотым ножом, затем эти ветки раскладывали на золотом столе, за которым сидели в пурпур одетые «судьи эллинов» (элленодики). Удостоенные награды подходили по выкличке их имени и места рождения. Вокруг их головы, как знак отличия была повязана шерстяная лента. Поверх ленты или повязки, каждому поочередно, надевался венок. Участвовать в играх могли только одни эллины, свободные и незапятнанной репутации. Кроме того, для получения права на участие в играх требовалось свидетельство об окончании курса в одной из греческих гимназий. Игры происходили в стадионе и в гипподроме и состояли в состязании в борьбе, беге, прыганье, метании копья и диска. Самый блестящий отдел игр составлял бег на колесницах.

Состязания вообще велись довольно варварским образом. Кулачные бойцы выходили на арену нагие и умащенные маслом с бронзовыми перчатками на руках, разбивали друг другу головы и выколачивали зубы. Из побежденных многие оставались мертвыми на месте. Публика стекалась в день состязаний на гипподроме в несметном числе. С каким любопытством народ уже в эту отдаленную эпоху относился к зрелищам, доказывает тот факт, что люди уже в полночь занимали места и высиживали на них далеко за полдень под палящими лучами солнца, так что из зрителей многие падали в обморок от изнеможения. Заслуга победы в беге на колесницах принадлежала более искусству возницы или качествам лошадей, нежели самому состязавшемуся. На эти бега, как и на нынешние скачки, могли присылать лошадей с упряжью из других городов лица, сами не приезжавшие в Олимпию. К тому же и награду получал не управляющий колесницей, а владелец лошадей.

Афина-Паллада.

 

Иногда, после окончания игр и бегов, арена представляла печальное зрелище. Побежденные борцы, иногда мертвые, лежат на окровавленном песке или разбившаяся о столб колесница в дребезгах валяется на арене, в упряжи бьются упавшие кони. Но отношение народа к этим играм выразилось в рассказе о престарелом Диагоре, семь сыновей которого оказались победителями на играх. Эти сыновья увенчали своего старого отца и с торжеством на руках пронесли его по арене, среди рукоплесканий толпы, из которой раздался крик; «Умри, Диагор, так как ты изведал всю полноту человеческого счастья». Блаженная улыбка скользит по устам старца; он гордо приподнимается еще раз, торжествующим взглядом окидывает толпу и умирает от избытка счастья. Победителем на Олимпийских играх гордилась не только его семья, но и вся страна, из которой он происходил.

Насколько велико было значение олимпийских игр, мы видим из того, что греки вели свое летосчисление по Олимпиадам, по четырехлетним промежуткам между играми. Начало первой Олимпиады относят к 777 г. до Р. X.

Священная роща близ арены игр была наполнена дарами различных городов, состоявшими из драгоценных памятников искусства. Здесь найдена, между прочим, хотя и разбитая, но теперь почти совершенно восстановленная чудная статуя Гермеса, работы Праксителя. Этому же ваятелю принадлежат статуи Афродиты (Киднской) и фавна.

Государство и сословия.

Государственное устройство Греции начинается в эпоху вторжения дорян. В Аттике аристократическая республика была установлена после того, как последний царь Аттики, Кодр, пожертвовал собой и умер (ок. 1100 г. до Р. X.) для спасения отечества. С этого времени в Афинах стал править высший сановник, архонт, выбиравшийся первое время из семьи Кодра; но с VIII в. до Р. X. власть кодроидов перешла к эвпатридам — к представителям земельного дворянства. Однако 100 лет спустя началась дифференция власти. Во главе государства стали 9 архонтов, имевшие каждый свою область управления. Из эпохи этих архонтов сохранилась память о составителе чрезвычайно сурового уложения о наказаниях и законов уголовного права — архонт Драконе.

Фавн, работы Праксителя.

 

Знаменательно разделение народа на сословия и роды, сделанное по критскому образцу. А именно: по состояние и рождению различались, прежде всего, три сословия: эвпатриды (дворянство), геоморы (землевладельцы недворянского происхождения) и демурги (сельские рабочие). По месту жительства и религиозным обществам страна делилась на четыре филы (племена), и филы на три фратрии, по 30 семей в каждой. В Спарте это деление на сословия установил Ликург (во второй половине IX века), которому дельфийский оракул сказал: «раздели филы на 30 обов (родов)». Каждым обом управлял старший в роде. Эти тридцать представителей — составляли верховный совет старцев — герусию, представлявшую свои проекты на утверждение народного собрания. Двое из членов стояли во главе герусии и назывались «царями». Достоинство это было наследственное. Такое же устройство мы видим на Крите, в Тире, в Карфагене и наконец, в Риме, где кроме трех трибулов и 30 курий были еще два «консула» (в Карфагене «суфераты»).

Государственное устройство Аттики утвердило могущество эвпатридов и увеличило гнет, лежавший на низших классах. Поэтому в 610г. до Р. X. в Афинах вспыхнуло восстание, которое чуть не сделалось причиной гибели маленького государства, если бы не явился спаситель в лице архонта Солона (в начале VI в. до Р. X.). Это был эвпатрид из царственного рода Кодра. Низшие классы требовали раздела земельной собственности. Солон прибег к радикальному средству: он объявил государственное банкротство. Законом он отменил рабство за долги, понизил ростовщический процент, освободил недвижимое имущество от четверти лежавшего на нем долга. Доступа, ни к каким, государственным местам не имел только низший, свободный от податей класс, но за то только высший класс имел доступ ко всем должностям. Однако народ еще не созрел для основательных реформ, и Солон, возвратясь из своего путешествия — в Египет, на Кипр, в Сарды, — с горестью увидел, что из его создания вырастает тирания одного, возвышенного народной любовью избранника из аристократии. Мы видели уже, что таким образом возвысился Пизистрат. Посредством подкупа дельфийского оракула ему удалось изгнать Пизистратидов, но властью завладел Клисфен. Он разработал законы Солона на родном языке и ввел знаменитый «суд на черепках» (остракизм), по которому раз в год можно было обращаться к народному суду для решения вопроса, должен ли тот или другой гражданин быть изгнанным, причем каждый должен был нацарапать на черепке да или нет. Для решения участи подсудимого достаточно было 6000 голосов за изгнание. Осужденный изгонялся из страны на 10 лет.

Солон.

 

В Спарте законы Ликурга пустили гораздо более глубокие корни. Здесь господство аристократии имело совершенно иной характер, чем в Афинах. Путем целесообразных учреждений создалось сильное, воодушевленное патриотическими чувствами гражданство, земельная собственность была разделена на равные части между сословием воинов из потомков победителей, дорян (спартиаты). Затем были свободные, но платящие подати ремесленники — периеки (лакедемоняне) и илоты — государственные крепостные. Неравное распределение земли, накопление богатств преследовались законом, роскошь была строго запрещена и предписан чрезвычайно равномерный образ жизни. Одним словом в Спарте власть аристократии имела строго демократическую основу, и само государство заботилось о каждом гражданине. Никто не мог устраниться от этой опеки. Закон относительно этого подчинения был так строг, что опасно было являться на обязательные для каждого общественные обеды только для виду, наевшись предварительно дома. Кроме того каждый должен был доставлять для своего продовольствия за общественным столом известное количество провизии. Только бедные были освобождены от этой повинности. Пища была в высшей степени простая, и знаменитую «черную похлебку» могли есть одни только спартанцы. Опека государства простиралась и на семейную жизнь граждан — на наблюдение за благонравием женщин, на воспитание детей. Государство строго следило за выполнением долга каждым гражданином. Путешествия за границу были ограничены запрещениями. Золото и серебро были совершенно изъяты из употребления.

Войско.

Понятно, что при подобном государственном устройстве главную силу Спарты составляло войско. Поэтому лучшим войском в Греции было спартанское. Лишь позднее, во времена персидских войск, военное искусство развилось и у афинян. Но, разумеется, с точки зрения наших колоссальных армий, спартанское войско могло показаться игрушкой. Слабой стороной эллинского войска была конница. В ахейские времена ее даже вовсе не знали. Герои Гомера сражались на боевых двухколесных колесницах, открытых сзади. В случае надобности воин соскакивал с колесницы и сражался пешим.

Военное искусство получило особенное развитие с выступлением на арену истории Македонии и благодаря военному гению Александра. В это же время введена была конница, преимущество которой явствует из того, что сам Александр всегда сражался во главе ее. Однако, главное ядро македонского войска всегда составляла пехота, установленная в особенном порядке, называемом фалангой. Эти пехотинцы, одетые в военный мешок, открытый с двух сторон, вооружены были маленьким круглым щитом и длинными копьями, которые покоились на плечах впереди стоящих воинов. Длина этих копий была такова, что копье воина шестнадцатого ряда покоилось еще на плече воина первого ряда и выступало из фронта. Кроме того в македонском войске были стрелки из лука и метатели короткого копья, наемники из Фракии.

Пельтаст (изображение на вазе).

 

Осадная война велась сначала весьма элементарно; осадные орудия – катапульт, — баллиста и осадная башня появились в довольно позднее время. Последняя  была изобретена Димитрием Полиоркетом  и представляла собой слегка пирамидальную башню в 9 этажей, 50 метров вышины, обитую железом, с метательными снарядами в каждом этаже.

 

Материальная культура.

 

Вплоть до Персидских войск материальная культура Греции стояла на довольно низкой ступени развития. В VI в. До Р.Х. даже высшие классы отличались большой простотой жизни. Сельское хозяйство велось плохо. Земледельческие орудия долго сохраняли первобытные формы. Вторжение дорян внесло изменение и в эту область жизни. В то время как в «ахейском» периоде сельское хозяйство составляло главное занятие всего населения Греции, в Спарте доряне считали всякий образ деятельности, связанный с ручным трудом, унизительным для свободного гражданина, который должен всецело посвящать себя государству. Впрочем, и почва Лакедемонии не была благоприятной для сельского хозяйства. В Афинах полевой труд также презирался, на земледелие не было обращено достаточного внимания, и только виноградники и оливковые плантации возделывались удовлетворительно.

Скотоводство было развито гораздо больше и велось более или менее рационально, по крайней мере, по отношение к овцам и козам. Воспитанием рогатого скота и лошадей занимались мало. Главными рабочими животными были мул и осел. Овец разводили и о них заботились ради шерсти, служившей для изготовления одежды городских жителей, тогда как сельское население одевалось в овечьи и козлиные шкуры.

Столь же малоразвиты были и ремесла, и только кузнецы и каменщики занимались своим делом профессионально; все остальные работы исполнялись рабами и наемными рабочими.

Рядом с кузнечными и ткацким ремеслами развивались уже в VII в. до Р. X. выделка бронзы и керамика. Последняя, благодаря многочисленным находкам ваз и разных сосудов, найденных в раскопках, много способствовала ознакомление с античной жизнью, так как на них изображены большей частью сцены из жизни греков. Только по этим вазам мы познакомились сначала и с живописью эллинов. Древнейшим декоративным стилем был «геометрический»; с VIII в. до Р. X. в Греции проникло через финикиян восточное искусство, но уже с VI в. восточные декоративные мотивы (грифоны, львы, сфинксы) уступили место изображениям из национального эллинского эпоса и из мифологии. Сначала черные фигуры рисовали на красном натуральном фоне терракотовых сосудов — это называют «чернофигурным стилем», позднее сосуд покрывался блестящим черным лаком и оставлялось только место, занимаемое фигурами; таким образом, получались красные фигуры на черном фоне, — краснофигурный стиль.

Изображение на вазе: Геракл пьяный лежит на земле, вокруг него пляшущая свита.

 

Лучшие художники прилагали свое искусство к разрисовке сосудов, которые, кроме того, отличались замечательным изяществом, красотою и разнообразием форм.

Почтовые сношения не могли развиться внутри государства вследствие отсутствия государственного центра и раздробленности страны на враждовавшие большей частью между собой государства. Но так как морская торговля достигла высокого значения, то торговые суда довольно скоро могли передавать известия из других стран. В то время сношения с колониями были часты и многочисленны, и сотни судов плавали по Средиземному морю. Правительство и некоторые частные лица внутри страны имели своих скороходов, для передачи политических и военных известий. При значении, которое придавалось бегу на олимпийских играх неудивительно, что простые наемные скороходы — гемеродромы пользовались славой почти наравне с победителями на играх и что даже история сохранила имена некоторых гемеродромов, так например, имя знаменитого скорохода Александра Великого Филонида, которому в Олимпии, по свидетельству Павзания, была воздвигнута статуя. Гемеродромы были также часто геометрами и строителями дорог. Скороходы достигали невероятной быстроты и легкости бега. Так, например, Геродот рассказывает, что когда Дарий вторгнулся в Грецию, афиняне послали в Спарту скорохода просить о помощи: скороход Фидип, на которого было возложено это поручение, совершил этот длинный путь (225 килом.) в одни сутки. Правда, что многие скороходы дорого платили за такие подвиги, так как многие умирали от переутомления или от разрыва сердца. Что касается формы писем, то иногда это была палка, на которую спиралью навертывался белый ремень, и затем уже на этом ремне по длине палки писались слова. Другая форма письма — две дощечки из дерева или слоновой кости (диптихи), положенные одна на другую. Эти дощечки обливались воском, на котором и выцарапывалось письмо. Гезиод для своих сочинений употреблял свинцовые дощечки. Писали также на пергаменте, который выделывался в Пергаме (в Малой Азии) из подвергавшейся особой выделке кожи ягнят и козлят.

Корабль сиракузского тирана Гиерона.

 

Лошадей для почтовых целей или для путешествий почти совсем не употребляли вследствие гористой природы страны. Колесницы служили главным образом для войны и для игр.

Мореплавание было сильно развито вследствие изрезанности берегов многочисленными заливами и бухтами. Мореплавание же способствовало развитию торговли с восточными странами и с колониями, но также и развитие морского разбойничества. Поэтому одновременно с торговыми судами возникли в Греции и боевые, как у финикиян. Миф о походе аргонавтов без сомнения основан на этих морских сношениях.

Благодаря морской торговле развивались и богатели колонии: Тарент, Сибарис, Кротон, Мессина и Сиракузы. В самой Греции первой морской силой был Коринф. Но благодаря предсказанию оракула, что афиняне найдут защиту от персов за «деревянными стенами», возник, по инициативе Фемистокла военный флот афинян. Искусство судостроения быстро развивалось. Уже около 700 г. до Р. X. были суда в два, три, четыре и пять рядов весел, один над другим — триры и пентеры, из которых впоследствии возникли галеры. Кроме того цари строили себе целые «плавучие дворцы». Таки напр. Гиерон II Сиракузский построил для себя такой дворец, который, еще наполовину оконченный, при помощи машин Архимеда был спущен в море и там уже закончен. Корабль имел 20 рядов весел и имел три этажа. Нижний этаж — трюм — служил для груза, в среднем находились великолепные покои с мозаичными полами, представлявшими сцены из Илиады. В верхнем этаже помещалось войско, а поверх всего были сады с. виноградными и плюшевыми беседками, а также восемь башен с метательными снарядами. Внутри корабля было два пруда: один для питьевой воды, другой для живых рыб.

Однако, несмотря на сильно развитую торговлю, купеческое сословие не пользовалось почетом в Греции, на основании того мнения, что купеческое призвание основано на стремлении к наживе и обиранию ближнего. Возможно, что торговые нравы финикиян сильно повлияли на греков и внушили им это воззрение. Впрочем, общественное мнение в Греции делало различие между крупным негоциантом и мелким торговцем. Негоцианты имели корабли и многосторонние сношения с чужими странами.

Денежные дела находились главным образом в руках менял (трапезитов). Это было очень сложное занятие, принимая во внимание разнообразие монет, так как каждый незначительный город чеканил свою монету. Геродот говорит, что первые начали чеканить золотую и серебряную монету лидяне. По их примеру стали чеканить распространившиеся и в Грецию золотые «дарейки». В самой Греции, а именно в Спарте, закон допускал только железную монету в формепалочек. Это монета, конечно, могла служить для внутренней торговли. Но, вследствие развивавшихся сношений с другими государствами, и Спарта принуждена была пользоваться благородными металлами. Однако, их употребляло только правительство; частным же лицам под страхом смертной казни, запрещалось накопление золота и серебра.

По аттическому (афинскому) курсу серебряный талант имел 60 мин по 100 драхм каждая.

Как мы уже говорили почти каждый город имел свою монету, отличавшуюся от других своей чеканкой. На аргивских монетах был отчеканен волк, на эгинских — черепаха, на эфесских — пчела, на коринфских — пегас. У афинских монет с одной стороны была сова, с другой, очень древнего образца голова богини Афины в профиль, с глазом, смотрящим en face. Человеческие портретные головы появились только при Александре Великом и достигли в отделки высшей степени совершенства, особенно в Сицилии в царствование обоих Дионисиев.

Науки.

Можно сказать, что только со времен Гомера началось умственное развитие Греции. В истории и ораторском искусстве прежде всего стало проявляться это развитее; за то экспериментальные науки долго еще находились в зачаточном состоянии. Вообще можно сказать, что точные науки лишь с величайшим трудом могли освободиться от связывающего их суеверия. Так, например, в медицине знаменитый Гиппократ (460—370) учился только по записанным в храме бога Асклепия на о. Кос историям болезней, и в настоящее время ученье его о «прирожденной теплой», о пневме которая «в воздушной форме циркулирует в крови» и об энормоне или «побудителе» представляют собою чистый вздор, тогда как в те времена считались гениальными открытиями1. Тем не менее, первый шаг был сделан и, если медицина после этого и блуждала в потемках в течение нескольких столетий, то все же она, в конце концов, выбралась на дорогу.

1. Следует заметить, что автор смотрит на Гиппократа слишком узко. Гиппократ положил начало научному изучению медицины, выведя ее из темного эмпиризма и очистив от многих ложных философских теорий. Все выводы его основаны на тщательных наблюдениях строго проверенных фактах. Точное предсказание течения и исхода болезней составило ему при жизни большую славу. Гиппократ знал уже тогда очень многие симптомы, являющиеся важными для определения болезни даже в настоящее время.

 

Несравненно более удачны были первые шаги греков в математике. В этой области и до нашего времени из глубины веков сияют имена Пифагора (580—500) и Платона (429—348). Однако, в раннем своем периоде, математические знания были связаны с изучением неба, относительно, которого запас сведений у них был очень ограничен; астрономия греков в древнейшие времена выставляла такие фантастические гипотезы, как, например, гипотезы пифагорейца Филолая о «Центральном огне», о «Гармоническом движении 10 божественных тел» и т. п.

Тем не менее в области астрономии уже Аристотель (384—322) держался того мнения, что земля имеет вид шара и открыл настоящую причину лунного затмения. В этом впрочем нет ничего удивительнаго, так как Фалес еще за 350 лет до него предсказал солнечное затмение.

Башня ветров, в Афинах, служившая для указания времени и направления ветра.

 

Начало научного периода астрономии совпадает с основанием александрийской академии Птоломеем Сотером. Аристарх Самосский (ок. 270 до Р. X.) учил, что земля вращается вокруг своей оси в 24 часа и в «косом кругу» вращается вокруг солнца. Но его попытки рассчитать расстояния от солнца и от луны остались безуспешными. Затем Эрастофен (276—194) изобрел инструменты, с помощью которых он мог определить прохождение звезд через меридиан. Кроме того, он первый высчитал градусы между Александрией и Сиеной (Ассуан).

Во втором веке до Р. X. жил величайший астроном древности Гиппарх Никейский (160—125). Он составил звездный каталог, по которому можно было отмечать появление новых звезд. Но главная заслуга его заключается в изобретении плоской и сферической тригонометрии, с помощью которой он изобрел инструменты, давшие ему возможность производить замечательно точные наблюдения, и определил положение 1080 неподвижных звезд. Он нашел длину солнечного года, равной 365 дням 5 ч. 55 м. В географии он ввел определение местностей по долготе и широте.

Из преемников его следует назвать Посидония и Клеомеда, живших в Риме, пытавшихся найти закон рефракции. Это удалось сделать последнему. Теперь мы должны назвать величайший светоч александрийской школы — астронома, математика и географа — Клавдия Птоломея. Он соединил свои труды с трудами своих предшественников и это сочинение, известное под арабским именем «Альмагеста», служило единственным источником астрономических знаний вплоть до конца средних веков. По его имени названа система, предполагавшая неподвижную землю и вращающиеся вокруг нее семь планет. Альмагеста состоит из 13 томов: 1. Шарообразность земли; 2. Разделение земли на пояса, продолжительность дней и длина теней в полдень, а также явления восхода и заката; 3. Длина года; 4. Длина месяца; 5. Употребление астролябии; 6. Условия и причины затмений; 7 и 8. Неподвижные звезды, — равенство дня и ночи; 9—13. Планеты. Птоломей нашел недоказательным предположение Гиппарха, что луна движется по эксцентрической окружности с равномерной скоростью. Чтобы более согласовать теорию с наблюдениями, он ввел в теорию движения луны, так называемые эпициклы. Ту же теорию эпициклов он ввел в теорию движения планет.

Долго колебались древние, в том числе и греки, между солнечным и лунным годом. Греки, очевидно, не знали, что у египтян четырехлетний цикл имел 365′/2 дней в году и их год постоянно отставал, так что после четырех лет оказалось, что исчисление по солнцу отстало на 25, а по луне на 39 дней. Годы состояли из 12 или 13 месяцев по 29 или 30 дней и, в зависимости от этого, заключали в себе 354, 355, 383 или 384 дня. С введением Метонова 19-летнего цикла, т. е. с 1 года 87 олимпиады (16 июля 432 г. до Р. X.) високосными годами, состоявшими из 384 дней, разбитых на 13 месяцев, стали 3, 5, 8, 11, 13, 16 и 19 годы каждого цикла, причем из остальных годов цикла 1, 6, 10 и 15 состояли из 255 дней, все же прочие из 354 дней. Таким образом всего в цикле было: 7 х 384 + 4 х 355 + 8 х 354 = 6940 дней. С 3-го года 112 олимпиады (28 июня 330 г. до Р. X.) Калипп ввел новый цикл из 79 лет, равный 4 Метоновым, из которых четвертый уменьшен на 1 день. Всего в цикле: 4 х 6940 — 1 = 27.759 дней. В этом цикле 1, 6, 10, 15, 20, 25, 29, 34, 36, 39, 45, 50, 55, 59, 64, 69 и 74 годы состояли из 355 дней, 35 и 76 из 383 дней и 3, 5, 8, 11. 13, 16, 19, 22, 24, 27, 30, 32, 38, 41, 43, 46, 49, 51, 54, 57, 60, 62, 65, 68, 70 и 73 — .384 дней, все же остальные — из 354 дней. Месяц делился у греков на 3 декады по 10 дней, причем для 29-дневных месяцев вторая декада уменьшалась на 1 день. Сутки у греков начинались с закатом солнца.

Отдельные умы в Греции догадывались о том, что только тысячелетия спустя сделалось несомненным. Так напр., учение о движении земли вокруг солнца было изобретением греков, и Коперник сам рассказывает, как изложение Плутархом теории Филолая, Геракла и других навело его на мысль о возможности с помощью этой системы устранить недоумение, вызываемое системой Птоломея.

Греческая юриспруденция начинается с Ликурга. О законодательстве его, в котором многое было заимствовано из законов Миноса на Крите, мы уже говорили, точно так же как и о законодательных реформах Солона. Скажем только еще, что основным принципом его законодательства было привлечение всех граждан к общественной деятельности, укрепление нравственных начал в каждом гражданине и развитие чувства справедливости и долга, в особенности в руководящих органах государства. Права гражданства при Солоне достигло такой высокой степени уважения, что потеря его считалась самым тяжелым наказанием. Поднятию гражданского чувства способствовало то, что все граждане имели доступ в гимназии и, таким образом, пользовались одинаковым образованием. «Кто при народных движениях остается беспартийным, теряет право на уважение», сказал Солон. Таким образом сам Солон подал повод к бесконечным агитациям, раздувавшим партикуляризм и вражду партий. Средством же для борьбы было слово. Поэтому в Афинах, в особенности со времен Перикла особенное развитие получает ораторское искусство.

На обширной арене борьбы партий оратор выступает, как политический фактор первой величины. Ряд великих ораторов открывает Калистрат, стоящий на рубеже той эпохи, которой суждено было изменить всю судьбу Греции. Толчок великому перевороту дал македонский царь Филипп. Оставляя в стороне Изократа (436—338), друга Сократа и Платона, искусство которого доставило ему более литературное и философское, чем политическое значение, мы назовем, прежде всего, величайшего народного оратора всех времен — Демосфена (385— 322). Его пламенное красноречие пробуждает заснувшие силы аттического народа. Оно внушает им бодрость, силу, энергии, воспламеняет равнодушных и встряхивает нерешительных и ленивых. Он срывает маску с врагов отечества и громит бездействие и трусость. Рядом с ним по горячности и увлекательности речи против Филиппа стоит Гейперид. Но обоим им приходится бороться против равного им по силе искусства и таланта Эсхина, который при большой ловкости, большом риторическом уменье и обаятельности речи не мог воспламениться патриотическим пылом афинян, а сделался сторонником Филиппа, впрочем, не по недостатку любви к родине, а благодаря чарующей личности македонского царя.

Какое серьезное значение придавал своим словам Демосфен, лучше всего доказывается тем, что он принимал личное участие, как простой воин (гоплит), в кровопролитной битве при Херонее (338), в которой погибла свобода Греции.

Знаменитейшим представителем историографии эллинов следует назвать основателя ее — Геродота (550—424) из Галикарнаса. Его называют «отцом истории». Геродот много путешествовал в чужих странах и из собранных им рассказов и преданий, из всего виденного и пережитого им самим составил большую книгу всемирной истории, представляющую собой удивительное сплетение фантазии и действительности, правды и вымысла, фактов и мифов. Историей это сочинение назвать нельзя, но, во всяком случае, там, где он передает личные наблюдения и лично им виденное, можно вполне положиться на его добросовестность. Иногда же Геродот с почти детской наивностью и полной верой передает самые невероятные сведения.

Другой же греческий историк Фукидид (460—400), наоборот, твердо стоит на реальной почве фактов. Он написал истории Пелопонесской войны, которую называет «самой страшной из всех какие только пережило человечество», Фукидид не отступал ни перед затруднениями, ни перед расходами и даже содержал в неприятельском лагере шпионов для того, чтобы знать всю правду и записать ее без пристрастия, как к своим, так и к неприятелю. Это не спокойно беседующий рассказчик Геродот, а, критически мыслящий историк, старающийся открыть причины, послужившие поводом к тому или другому событие, обусловившие его.

Ксенофонт (445—354), историк, замечательный так же, как полководец, воодушевлен тем же исканием истины. Он оставил нам повествование об «Отступлении десяти тысяч» (после битвы при Кунаксе). Ксенофонт известен так же, как автор нескольких философских сочинений, как напр. «Воспоминания о Сократе», «Пир философов». Его «Киропедию» скорее можно назвать романом, чем историей. Образ великого Кира представлен им, как тип мудрого и сильного правителя.

Греческая философия возникла на почве религиозных умозрений Востока; но затем путем критического анализа развилась до чистой науки и, освободившись от мистических откровений, перешла в материалистическую философию, которая делает человека центром мышления, и создаете, таким образом, основу для практической этики. Ряд греческих философов начинает собой Фалес из Милета (630—540), родом финикиянин, учившийся у египетских жрецов. На основе их отвлеченной науки Фалес построил систему космологических спекуляций (мыслей о вселенной). «Начало всего в мире — есть вода; все происходит из воды и все к воде возвращается»… Это изречение становится понятным, когда мы примем во внимание четыре элемента египтян: дух и материя, пространство и время. Материя и есть та беспредельная первоначальная вода, из которой, по мнению Фалеса, дух образует все в пустом, т. е. безграничном пространстве. Все существующее имеет душу; боги не бессмертны, так как и они сотворены первичным духом и снова в него возвратятся так же, как и души людей.

Ксенофонт.

 

Это учение Фалеса составляет исходную точку греческой философии. Анаксимандр (611—546), ученик Фалеса, представляет себе бесконечность во времени и пространстве. Она наполнена «движущим духом» и «влагой». Из этого путем вмешательства всемирного элемента, которым, Анаксимандр считает огонь, образуются небесные сферы и миры. Люди-существа, образовавшиеся из водяных животных. Вот первый зародыш эволюционной гипотезы.

Анаксимен (ок. 566 до Р. X.) нашел другой ключ к великой мировой загадке: по его мнению, воздух есть основа всего существующего. Посредством разряжения возникает огонь, через сгущение — вода, земля, камни. Это также египетские воззрения.

Пифагор (596 -г- 500), отправившийся в Египет и не без труда добившийся доступа в школу жрецов в Фивах, пробыл в Египте 23 года, затем 12 лет жил в Вавилоне. Раньше того Пифагор учился у Фалеса и Перекида, затем в Тире он познакомился с финикийскими религиозными таинствами, но только в фивской школе нашел ту истину, которая объяснила ему связь всех религий между собой. Кроме философии Пифагор занимался и другими науками, в особенности математикой, которой он и посвятил всю жизнь.

Школу свою Пифагор основал в Кротоне, в Великой Греции (на юге Италии). Поступление в школу было обставлено трудными испытаниями. Во-первых, требовалась вполне безупречная репутация, затем ученики целыми годами обречены были на молчание. Учение начиналось, как в Египте, с упражнения памяти; перед отходом ко сну «для очищения души» пели гимны; математикой занимались более, чем какой-либо другой наукой, ибо по учению Пифагора сущность всех вещей составляют числа. Пифагорейцы вели аскетический образ жизни; школа их представляла подобие монашеской общины. Они думали, что тело ограничивает и стесняет душу; отсюда и происходить их учение о метампсихозе (переселении душ), заимствованное ими с Востока. В области математики Пифагор прославился открытием знаменитой теоремы о равенстве суммы квадратов катетов квадрату гипотенузы. Так как пифагорейцы пользовались покровительством тиранов Дионисия и других, бывших даже членами пифагорейского союза, то демократия ненавидела их и при одном народном восстании сожгла дом в Метапонте, в котором, находились пифагорейцы. Сам престарелый Пифагор не погиб в пламени, но вскоре умер от горя о смерти 40 из своих учеников, сгоревших во время пожара.

Свободнее и смелее учения пифагорейцев было учение, с которым выступила так называемая элейская школа, основанная Ксенофаном (ок. 570—478) в Элее (греч. колония в юж. Италии). Вопреки другим философам и теологии Ксенофан думал, что всю природу можно рассматривать как одно целое; Бог и мир — о дно и то же, единое, которое вместе с тем все; оно не только — действительная первичная сущность мира, но и единственное истинное, сущее, вечное и неизменное. Ксенофон учил, что существует только один Бог, только Он стоит не над вселенной, а составляет ее внутреннюю сущность. Аристотель говорит: «Созерцая все небо, Ксенофан первый доказывал единство бытия и назвал это единство Богом». Традиционные изображения богов его возмущали. «Все, что позорно и постыдно для людей, говорил он, то Гелиод и Гомер приписали богам. Они взводят на богов всякие беззакония: воровство, прелюбодеяния, обман». По понятиям Ксенофана существует только один Бог; но он не индивидуальная личность, этот бог есть «разум, мышление, вечность».

Вообще италийские греки оказывали большое влияние на общеэллинскую жизнь. Властители (тираны) привлекали знаменитых людей к своим дворам частью для того, чтобы прославиться, частью из политических целей. При дворе их особенно развивалось искусство софистики, с помощью которого можно было объяснить и оправдать все, что было выгодно для них. Отсюда это новое искусство распространилось в самой Греции.

Софисты не были основателями какой-либо особой школы — они были преподавателями тех отраслей науки, знание которых признавалось необходимым для каждого образованнаго гражданина и в особенности для государственного деятеля. Они учили молодых людей «мыслить, говорить и действовать». Воспитание (в особенности в Афинах) имело два главных направления: «гимнастика» развивала тело, «музыка» — ум. Под музыкой подразумевалось все, что относилось к области девяти муз, и даже астрономия, география, физика и диалектика. Название «софист» первоначально не имело того дурного значения, какое было ему дано впоследствии; Платон и Аристотель говорят о софистах, что они «пользовались своим знанием для того, чтобы выдавать лесть за истину, обманывать и добывать деньги». Софисты, кроме того, занимались преподаванием, как ремеслом, и брали за курсы плату с учеников, что философы, как Сократ и Платон, считали унизительными. Первый из них — Сократ (469—399) считается величайшим из философов Греции; но так как он ничего не писал, то о его учении мы узнаем только из источников, часто несогласных между собой относительно того, какое влияние имел он на современников и учеников. Этот мудрейший из греков вел беседы с людьми самого различного социального положения и о самых разнообразных житейских случаях, служивших ему основой для выяснения нравственных понятий. Сократ признавал единого Бога и в нем видел источник добродетели и справедливости. Сократовское положение о единстве знания и добродетели было усвоено позднейшей греческой философией. В применении своих этических принципов к государственной жизни, Сократ настаивал на необходимости знания и требовал, чтобы правители были люди знания, т. е. высказывал то требование, которое Платон развил в своем идеальном государстве.

Учительская деятельность Сократа окончилась для него весьма трагично: его борьба против софистов и их учения не спасла его от того, что его приняли за главу софистической школы и обвинили во вредном влиянии на юношество и в безбожии. Сократ был заключен в темницу и приговорен к смерти посредством яда. На предложение учеников бежать из темницы Сократ отвечал лишь выражением своего пламенного патриотизма. Он сказал, что был афинянином в утробе матери и желает умереть им.

О философии Платона приводим вкратце мысли, изложенные Вл. Соловьевым «Мы находим у Платона, говорит он, два существенно различных и лишь генетически связанных между собой миросозерцания. Если образ мыслей Платона вообще называть идеализмом, то первое из этих мировоззрений следует обозначить, как идеализм отрешенный и пессимистический, а второе, как идеализм положительный и оптимистический. Согласно первому — «мир во зле лежит»; для нормального человека, т. е. мудрого и праведного сама жизнь есть зло, а смерть — благо… Тело, чувственность, явление — суть нечто вполне дурное, ненормальное, недолжное, тело есть гроб души; чувственность — обман; явление — призрак. Согласно второму мировоззрению Платона — мир весь в добре лежит: он есть произведение абсолютной благости, второй Бог… Прямо отожествить или свести к одному эти два мировоззрения нет никакой возможности. Несомненно, что Платон, уже после смерти Сократа самостоятельно ставший в определенное отношение к миру и жизни, именно в отношение отрицательное, пессимистическое, затем переменил его на другое, в весьма существенных чертах противоположное.

Греческой философии недоставало одной важной основы: глубокого знания природы; поэтому если многие системы и теории и не были абсолютно неверны в своих основных идеях, то все же были весьма односторонни, так как не принимали во внимание многих весьма важных условий.

Аристотель.

 

Новый путь философии проложил Аристотель. Он родился в Стагире в 384 г. до Р. X. Хотя он и был учеником и другом Платона, однако избрал себе иное направление. Целью философии он считал не витание в области метафизики (отрешенной от опыта), а изучение действительности. А потому он стремился не к фантастическому построение идеалов, как Платон и его школа, а к правильному пониманию реальных условий. Для достижения своей цели Аристотель ввел новый метод. До него сначала придумывали, отвлеченную теорию, а потом подыскивали и приспособляли к ней данные опыта. Аристотель же поступает наоборот: он, прежде всего, изучает и анализирует факты, приводит их в систему, а затем уже делает из них теоретические выводы. Главное стремление его было направлено к точному уяснению законов природы. Аристотель отличался необычайной разносторонностью и глубиной ума; это был человек поистине гениальный и почти невероятно, чтобы один человек мог быть таким глубоким исследователем и новатором в столь многочисленных и разнообразных отраслях знания. Неудивительно после, этого, что философия Аристотеля (перипатетическая школа1) получила более широкое распространение, нежели учение Платона. Аристотель был воспитателем Александра Великого, но гениальный воспитанник, хотя и любил своего учителя и дал ему благодаря своему великодушию полную возможность заняться науками, — в своей деятельности оставался вне круга непосредственного влияния философа.

1. Последователи Аристотеля получили название перипатетиков (гуляющих) от обыкновения Аристотеля вести преподавание в виде 6есед, прогуливаясь по колоннаде лицея или по его аллеям.

 

Почти одинаковое значение для духовной жизни того времени имела еще другая философская школа — стоики. Основателем этой школы был Зенон (ок. 340).

По учению Зенона, все, что существуете, имеет цель и все действительное — разумно. Природа — наша учительница. Каждое противоречие собственной природы человека с общим порядком вещей вредно. Мир представляется божественным — разумным, и каждая отдельная часть его участвует по-своему во всеобщем разуме. Разум же Зенон определял, как живой огонь, который, подвергаясь постоянному превращению, переходит в элементы и в возникающее из них предметы и, который, совершив периодический круговорот опять возвратится к прежнему единству (конец мира). Безразличное отношение, которое, однако, не есть апатия или нечувствительность играла в этике стоиков большую роль. Стоическое учение подверглось эклектическому влиянию платоновских элементов, главным образом, в лице Посидония, ревностного почитателя Платона, стремившегося к соединению учения стоицизма с учениями Платона и Аристотеля. В Риме, в эпоху деспотизма цезарей, стоицизм получил политическое значение, так как его сторонники принадлежали большей частью к оппозиции. Он даже подвергался гонениям, пока вместе с Марком Аврелием не взошел на цезарский престол. Так как стоицизм учит, что все человечество должно составить одно большое общество с одинаковыми нравственными законами, то он, таким образом, становится основателем принципа космополитизма.

Другую формулу достижения цели жизни посредством мудрости и добродетели выставил Эпикур (342 — 270). В основу своей системы он поставил принцип: ничем непоколебимое душевное спокойствие есть источник духовного наслаждения. Сущность счастья есть продолжительность удовольствия, но не приходящего чувственного удовольствия, а того, которое достигается добродетелью. Мудрец, по учению Эпикура, должен быть не только в высшей степени умеренным человеком, но и верным своему долгу, чтобы не нарушать упреками совести своего душевного покоя. Некоторые из его последователей (эпикурейцы) ложно поняли его учение и толковали его в том смысле, что наука и искусство должны способствовать утонченности наслаждения. Против этой-то точки зрения, испортившей первоначальное чистое учение Эпикура, и выступил с такой энергией стоик Зенон.

Гиппарх.

Завоевание Азии Александром знаменует собой решительный поворот в истории древнего мира. Уже несколько десятилетий после смерти великого завоевателя происходит радикальное изменение всего прежнего положения вещей. На место национального эллинизма выступает международное, общегреческое направление, налагающее свой отпечаток на все страны Азии от снежных равнин Гиндукута и до знойных пустынь Египта. Свободные учреждения отдельных государств исчезают, их заменяет монархическая власть Диадохов и Эпигонов. Греческий образ мыслей, греческий язык, а главное греческое мировоззрение проникают в жизнь азиатских народов. Мало-помалу национальное чувство стушевывается, и освободившиеся силы проявляют себя внешней деятельностью. Особенно знаменательно в этом отношении грандиозное развитие двух городов вне Греции — Александрии и Антиохии. Первая делается средоточием умственной деятельности и занимает особенное положение в развитии умственной культуры. Здесь в области математики особенную известность приобрели Эратосфен, Эвклид и Аполлоний; в астрономии Аристарх и Гиппарх. Между историками первое место занимает Полибий.

Триумф Александра Великаго (Изображение на вазе).

Архитектура—скульптура.

Выражение «классическое искусство» применяется нами к тому типу совершенной красоты, благородства форм и гармонической законченности, какими отличаются античные произведения греческой архитектуры и греческой скульптуры, способные служить образцами для всех времен и народов. Если мы зададим себе вопрос, какие условия способствовали развитию этой художественной деятельности, то ответ мы должны искать в самом существе эллинского духа, в проявлении способностей, творческая сила которых нашла себе гармоническое выражение в тонком чувстве красоты и в благородстве эллинской натуры. Приведем здесь слова современного историка искусства, Любке, который говорит: «Если искусство Востока на каждом шагу напоминает нам о смутном выражении рабских мыслей, о неподвижной формалистике, о мрачных религиозных представлениях, то здесь, в общей форме сияющих мраморами храмов, нас поражает высокая прелесть свободного сознания, самостоятельное чувство человеческого достоинства и веселая чувственность облагороженного культа». Но греческое зодчество выработало не один только тип построек — храмы. Мы можем судить о его развитии и по воротам, по рынку (агора), составлявшему важнейший сборный пункт, по стоям, палестрам и гимназиям, ипподромам и театрам.

В эпоху расцвета эллинской культуры, в правление Перикла, которому даны были средства создавать грандиозные памятники искусства, архитектура, а также и скульптура достигают высшей точки совершенства, и возникают знаменитые постройки афинского Акрополя: Парфенон, построенный в чистом дорическом стиле, украшенный чудными скульптурными произведениями Фидия и его учеников, — храм девственной богини Афины, величайший шедевр греческого зодчества. Рядом с Парфеноном зодчих Иктина и Калликрата (около 430 г. до Р. X.) возвышались Пропилеи — произведение Мнезита (431 до Р. X.), зал дорических колонн с пятью проходами. Третье замечательное здание был Эрезтеион в ионическом стиле.

Кроме этих трех зданий знамениты были храм Фезея в Афинах, храм Аполлона в Пассах в Аркадии; храм Афины в Тегее построенный Скопасом, храм Зевса в Олимпии и бесчисленное множество чудных зданий в греческих колониях Великой Греции, Сицилии и Малой Азии.

Наивысшего совершенства греки достигли в скульптуре. До нас дошло сравнительно немного экземпляров из гениальных созданий без существенных повреждений, но не только эти уцелевшие произведения, но и обломки целого ряда других вполне, убеждают нас, что, ни один народ в мире не создал ничего равного этому. В искусстве воспроизводить формы человеческого тела греки достигли такого идеального совершенства, до какого не доходил потом ни один из народов, прославивших себя в искусстве, и это тем более удивительно, что анатомия, как наука, была им неизвестна.

Древнейшие известные нам памятники греческой скульптуры, найденные в Сицилии (в Селинунте), еще грубы и тяжелы, и лица — без всякого выражения. В статуях на Эгине; (эгинская школа — Главк и Анаксагор) заметен уже большой шаг вперед по отношению к телу, но лица страдают тем же недостатком.

Рядом с эгинской школой развиваются в Сиконе и Аргосе другие художественные школы. Агелад в Аргосе, знаменитый своими бронзовыми изображениями богов, был главой школы, из которой вышли приобретшие всемирную славу ваятели Мирон, Фидий и Поликлет. Фидиевы изображения богов, особенно Зевса, Афины Афродиты, описываются современниками, как создания идеальной красоты, но они вызывали еще большее удивление выражением духовного величия. Вся Эллада восхищалась чудной статуей Зевса Олимпийского, о которой мы уже говорили выше. Несчастным считался тот, кто умирал, не увидев изображение божества.

Мирон прославился идеальным воспроизведением человеческого тела в двух дошедших до нас произведениях: скороход Ладас и дискобол. Поликлет основал новую скульптурную школу в Аргосе. Он отличался необычайно тонкой отделкой своих работ и прославился, главным образом, как изобразитель прекрасных юношей с развитым, гимнастикой телом. Из ваятельного периода следует назвать еще Каллимаха, изобретателя роскошной Корифской капители.

В следующем затем периоде, (середина IV в. до Р. X.) возникает новая аттическая школа, главными представителями которой являются Скопас и Праксителъ. Первому особенно удавалось изображение душевных движений; второй же прославился обаятельной красотой своих образов.

Представитель аргосско-сикионской школы Лизипп знаменит своими изображениями мощного тела атлетов и героев.

Живопись в Греции развилась позднее других искусств, и мы мало, что можем сказать о ней, так как главнейшие создания ее нам неизвестны даже по снимкам. Однако, увлечение, с которым говорят о них эллины, такие ценители и знатоки искусства, не оставляет сомнения в красоте и совершенстве этих произведений.

Первым известным нам художником был Полигнот (ок. 460), который по поручение Кимона украсил фресками одну из стой (зал). Он изобразил марафонскую битву и сцены из троянской воины. Но хотя картины эти и обнаруживали некоторое мастерство, но были без теней и без перспективы.

В Малой Азии возникла в Ефесе ионийская школа. Здесь работали Зевксис, Парразий и Тимант. Последний прославился изображениями: «Борьба Аякса с Одиссеем за оружие Ахиллеса» и «Жертвоприношение Ифигении». В это время стали писать картины также и на досках.

Школе живописи в Сикионе, как говорят, принадлежит изображение ракурса1 и энкаустики (живопись восковыми красками). Представителем последней были Павзаний.

1. Ракурс — уменьшение предмета.

 

Но самым знаменитым живописцем древности был Апеллес из Колофона, развившийся в Сикионе, под влиянием Памфила. Главными достоинствами его произведений были: удивительная гармония, нужный колорит, тончайшая рисовка форм и задушевность выражения. Об Апеллесе рассказывали множество анекдотов. О независимости характера художника свидетельствует следующий рассказ: Александру Македонскому, который никому ни хотел поручать своего портрета, кроме Апеллеса, художник без церемоний сказал, чтобы он воздержался от замечаний об искусстве, и не срамил себя перед мальчиками, которые растирают краски; а когда царь недостаточно похвалил лошадь, написанную на его собственном портрете, Апеллес приказал привести живую лошадь, которая заржала при виде нарисованной. Тогда художник обращаясь к Александру заметил, что лошадь видно больше понимает в искусстве, чем он.

Голова Афродиты Книдской, работы Праксителя.

 

Самой знаменитой картиной Апеллеса и, вероятно, всей древней живописи было изображение Афродиты, на острове Косе. Оригиналом ее послужила возлюбленная Александра, Панкраста, в которую художник влюбился до безумия. Александр подарил ее Апеллесу. Картина в продолжение нескольких веков служила еще предметом удивления. Август купил ее за 100 талантов (200,000 руб.) и перевез ее в Рим.

Кроме Апеллеса следует назвать еще его современника на Родосе, Протогена, которого даже называют его соперником. Назовем еще Тимомаха, произведения, которого, «Язон» и «Медея», Цезарь купил за 80 талантов (160,000 рублей).

Художественный вкус эллинов распространялся не только на высшее искусство, но и на все условия обыденной жизни. Стоит только взглянуть на их мозаику, на расписные вазы, монеты, разные камни, чеммы и камеи.

Музыка была также предметом изучения и разработки, главным образом, в применении к поэзии и танцам. Древним эллинам принадлежит первый шаг в разработке музыки, как свободного искусства и ради самого искусства. По мнению Аристотеля и Платона, музыка составляет необходимую принадлежность хорошего воспитания.

Начало свободного развития музыки в Греции относят к VIII в. до Р. X.; ее высшее процветание — к V и VI в. Представителем главнейшего направления считают лесбосского музыканта Терпандра. Число греческих инструментов (флейта, лира, кифара, барбитон, на котором, как говорят, так обворожительно аккомпанировала себе Сафо), было невелико, и они были довольно просты. Впрочем, трудно составить себе более ясное представление о тогдашней музыке за отсутствием положительных данных по этому предмету.

Литература.

Начало поэтического творчества в Греции теряется во тьме мифических сказаний. Сохранившиеся имена поэтов — певцов лишены достоверности и представляют собой иногда просто олицетворение коллективной творческой работы. Эпическая поэзия греков неразрывно связана с именем Гомера. Со времени Платона из множества эпических произведений выделены были «Илиада» и «Одиссея» — как единственные достойные имени Гомера, царя поэтов. Поэмы эти совмещали в себе для греков все, во что веровал древний эллин и чем он руководствовался, как идеалом, в своих житейских отношениях и в суждениях о настоящем и прошлом. Основу поэм составили песни — былины предшествовавших народных певцов, относительно подлинности той или другой части поэм и принадлежности их одному Гомеру, слепому старцу — рапсоду, ведутся в течение многих столетий нескончаемые споры, и до сих пор еще это — неразрешенный вопрос. Однако путеводной нитью в этом гомеровском вопросе должен служить тот факт, что, начиная с первых лет VIII в. до Р X. «Илиада» и «Одиссея» — были постоянным предметом восхищения и восторга или осуждения и критики, как произведения цельные, созданные одним или, в крайнем случае, двумя остальными поэтами. Из сочинений другого знаменитаго поэта Греции, жившего несколько позднее Гомера — Гезиода, дошли до нас поэмы: «Труды и дни» и «Феогония». Первое произведение, несмотря на незначительные художественные достоинства, высоко ценилась в древности, благодаря нравственному содержание. Его «Феогония» представляет собой попытку установить связь в сказаниях о богах, привести в систему и согласовать между собой представления о начале мира и богов. Сын фракийского царя, Орфей, описывает сошествие свое в преисподнюю и затем учреждает праздник Диониса или «орфические мистерии». Музыка была тесно связана с поэзией, так как певцы сопровождали свое пение игрою на лире или флейте. Знаменитейшим лирическим поэтом древности был фиванец Пиндар (род. около 522, ум. 440 до Р. X.). Тиртей вдохновлял своими песнями воинов перед битвами. Позднее явились Алкей и поэтесса Сафо, оба родом с Лесбоса; еще позднее — Анакреон и Ивик.

Наивысшего развития достигла драматическая поэзия в особенности в Афинах. К появлению ее почва была подготовлена, как нельзя лучше, тем могучим духовным движением, инициаторами которого были великие мыслители, направившие мысль на новые пути. Философы и ораторы, художники и поэты имели самое широкое и глубокое влияние на всю общественную жизнь греков; а религиозные игры в Дельфах подготовляли почву греческому театру. Так сначала в культе Диониса участники в мистериях были в то же время и актерами религиозной драмы. Участвующие изображали блуждающие души в темноте в лесу в поисках за богом; они разрывали живых животных в воспоминании о его участи; впоследствии, так как не всякий мог входить в бешено-вакхический восторг, начали прибегать к сценическому представлению. Вначале оно было довольно первобытно. Хор рассказывал зрителям о судьбе бога Диониса или же это делал начальник хора, стоя на жертвенном столе. Этот стол (тимеле) и был первой сценой. Феспис присоединил к начальнику хора первого актера, который играл разные роли, переменяя маски. Вскоре, к мифу о Дионисе присоединились эпизоды из персидских войн, которые просто рассказывались зрителями, в то время как хор сопровождал рассказ плясками. По случаю рассказа о битве при Саламине Фемистокл сам поставлял хор на свой счет, и с тех пор каждый богатый гражданин считал за честь следовать этому примеру. Архонт выдавал желающему принять участие в расходах на представление право на поставку хора, и тогда он становился в глазах народа официальным покровителем искусства. В то же время театр все более и более вступал в круг общественных интересов. Он становился школой для народа, его духовной потребностью. Когда Эсхил впервые выступил на арену (500 до Р. X.), деревянный помост театра рухнул под тяжестью зрителей. Тогда впервые был построен каменный театр. Устройство его — амфитеатр с круглым пространством для оркестра и сценой в глубине — послужило типом для всех театров Греции.

Самый большой театр в Греции находился в г. Мегалиполе в Аркадии, а самый красивый — близ Эпидавра; он был построен Поликлетом. В культурно-историческом отношении главное значение греческой драмы заключается, прежде всего, в мировоззрении, выразившемся в творениях великих трагиков — Эсхила, Софокла, Эврипида, — которые раскрывают перед нами духовный мир греков гораздо более наглядным и понятным образом, нежели философия системы.

Софокл.

 

Самым древним и самым великим греческим трагиком был Эсхил (525 —426). Его мрачная поэзия и величие его мировоззрения более всего выразились в двух его произведениях: «Скованный Прометей» и в грандиозной трилогии «Орестея». В них выражается борьба глубоко нравственной души, восставшей против тех титанических сил, которые посылают незаслуженное страдание на бедное человечество. Крик ужаса, испускаемый падающим в бездну Прометеем, выражает собою бессилие человека перед этими силами. Но затем из борьбы с мрачными сомнениями в справедливости Всемогущей Силы возникает сознание, что первая причина страданья лежит в самом человечестве, которое нагромождает беззаконие на беззаконие и тем навлекает на себя небесную кару. Зевс Эсхила есть мститель не только карающий, но и справедливый; это уже не слепая судьба древних, которая поражает безвинного, а праведный судья, милосердный по отношению к безвинно страдающему существу.

Эсхил протестует против идеи рока и, конечно, конфликт этого «нового» воззрения со «старым» был неизбежен. За самое сильное его произведение — «Орестею» поэта чуть не побили камнями. Примирившим его с народом сочинением была чудная трагедия «Персы», в которой прославляется Саламинская битва.

Софокл (495—406) со своим ясным умиротворяющим воззрением и спокойной покорностью воле богов составляет полную противоположность Эсхилу. Его неистощимая фантазия соединяется с удивительной художественной техникой выполнения. В его произведениях, греческая драма достигла своего апогея. В трагедиях Софокла, который ясно выражает идею добродетели, и в оценке личности исходит не из ее гражданских обязанностей, а из ее человеческого долга, лежит уже зародыш более высокого мировоззрения.

Аякс. — Греческое изображение на вазе к трагедии Софокла.

 

Эврипид (480—406), младший из блестящей триады греческих драматургов. Его произведения носят отпечаток глубокого пессимизма. Он совершенно отбрасывает старые религиозные верования. Некоторые фигуры его великолепны. Так напр., удивительно обрисован страстный характер «Медеи» и прелестный женственный облик «Ифигении в Авлиде», хотя, в общем, ему особенно удавалось изображение отрицательных черт женского характера, что доставило ему репутацию человеконенавистника. Драматурги позднейшего времени признавали Эврипида идеалом и образцом, его пьесы перерабатывали и римские трагики. Он был реалист в лучшем значении слова, и Софокл, сравнивая себя с ним, сказал совершенно справедливо, что он, Софокл, изображает людей такими, «какими они должны быть», а Эврипид такими, «каковы они есть».

Аттическая комедия, воплотившая в себе современную ей сатиру, нашла себе даровитых представителей в лице Менандра и Аристофана.

Аттическая комедия служила до некоторой степени заменой ежедневной пеессы, (главным образом, сатирического направления) отсутствовавшей в Греции. Она бичевала явления политической и общественной жизни, высмеивали богов и власти, выносила на народный суд все, что казалось ей смешным и глупым. Во время македонского периода поэзия была перенесена на новую почву, а именно в Александрию, но здесь ей не доставало единства духовного мира и потому вся поэзия александрийского периода имеет чисто внешний характер, применяющиеся ко вкусам публики большого космополитического центра. Формализм убивает дух, и из большой толпы александрийских поэтов можно назвать только прославившегося своей буколической поэзией — идиллиями и эклогами — Феокрита (ок. 280).

В эту эпоху возникла так называемая научная поэзия. Арат — астрономию, а Никандр — медицину облекли в стихотворную форму. Большего вырождения поэзия не могла испытать — к такому печальному состоянию пришла, наконец, греческая поэзия. Если мы оглянемся на то, что мы сказали о культуре древней Греции, то увидим, что во всем эллинском народе лежал зародыш необычайной силы и способности к развитию. Но при этом можно сказать, что только один город Афины собственно и возвел Грецию на ее несравненную высоту. Спарта и все общины дорян никогда не могли бы сделать этого. Есть ли в истории другой народ, проявивший подобную же деятельность? И, наконец, в каком состоянии находился бы, и теперь весь род человеческий без тех неизмеримых духовных приобретений, которыми мы обязаны грекам почти во всех областях человеческой деятельности.

И мы исполнимся еще большим изумлением и уважением к этому народу, когда примем во внимание незначительность территории Греции и ее народонаселения, а также краткость времени, в течение которого народ этот достиг столь высокого развития. Вся область Греции вместе с островами была немногим больше нынешнего Баварского королевства, а с малоазийскими и италийскими колониями не больше Германии. Число жителей Греции едва ли превышало 8—10 миллионов, причем свободных люде в самой Греции никогда не было более двух-трех миллионов. На Аттику приходилось (по Беку) не более 1/2 миллиона душ. Из них полноправных граждан насчитывалось всего 21,000.

Эврипид. Мраморный бюст из музея в Неаполе.

 

Следует также принимать в расчет и краткость времени, в которое совершилась полная эволюция высшей греческой цивилизации. От начала Персидских войн до завоевания Греции Александром Македонским прошло всего полтора столетия; при этом между Саламинской битвой и началом Пелопонесской войны лежит не более полустолетия; а между тем к этому периоду относятся величайшие создания греческого гения.

В заключение приведем слова Кольба1 о значении греческой культуры для всего человечества: «Все сказанное нами о греках, говорит он, приводит нас к тому заключению, что ни один народ не сделал для развития культуры, а, следовательно, и для блага всего человечества, столько, сколько сделали эллины. Без них мы и теперь находились бы в безнадежном состоянии варварства и даже дикарей. Греки были именно тем народом, который проложил дорогу культуре и цивилизации; их деятельность на пользу человечества превыше всего, что сделано другими народами».

Новостной портал

You'll be redirected in about 5 secs. If not, click here.